Он задохнулся и замолчал. Полина, замерев слушавшая этот монолог, снова двинулась к распахнутой двери. Но на пороге она остановилась и, обернувшись, обратилась к графу:
– Ваше сиятельство!
– Уходите! Уходите же! – простонал Абросимов.
– Дмитрий Константинович! – не сдавалась Полина, которой нужно было сказать нечто важное, необходимо, чтобы этот человек понял, что она знает, как виновата перед ним, что желает ему и его детям только добра, что…
Абросимов продолжал стоять, отвернувшись к окну, и лишь отрицательно тряс головой, показывая, что не будет ничего слушать.
– Митя…
Это слово заставило графа обернуться. Уже много лет никому не приходило в голову называть его Митей, так обращалась к нему только мать, даже родная сестра именовала брата Дмитрием. И вот это «Митя»… Он отчего-то сразу почувствовал себя беззащитным. Доспехи холодности и отчуждения, которыми пытался он защитить свою душу от чар этой ворожеи, бесполезным хламом рухнули к ее ногам. Последние остатки воли к сопротивлению были сломлены, когда он поднял на Полину глаза и встретил ее колдовской взгляд. Сейчас в нем застыло выражение неизбывной вины, и он был прекраснее, чем когда бы то ни было.
– Вы мое проклятье! – выдохнул граф и, будучи не в силах одолеть влекущую его силу, шагнул к Полине, прижался губами к ее губам.
Они приоткрылись и ответили на поцелуй. Их обладательница чуть подалась вперед, прижалась к Абросимову. Он почувствовал прикосновение ее упругой груди. Сладкий ток пробежал по жилам графа, тело его дернулось и окончательно вышло из повиновения разуму. Все, что накопилось в его душе за полгода разлуки с неверной женой, было разом отброшено, разорвано в клочья, унесено могучим порывом той неодолимой силы, которой теперь полностью покорился граф. Он сжимал в объятьях эту женщину, прекраснее и опаснее которой не было в целом свете, дрожащими пальцами неловко пытался справиться с застежками на ее платье.
Она торопливо помогала ему освобождать его и себя от мешающей дышать, чувствовать друг друга одежды. Но вдруг, на мгновение придя в себя, слегка отстранилась и едва слышно прошептала:
– Закройте дверь!
Только тут Абросимов вспомнил, что дверь кабинета остается распахнутой и любой из немногочисленных обитателей дома мог видеть их, но не это сейчас волновало его. С трудом оторвавшись от Полины, он бросился к двери, захлопнул ее, повернул торчащий в замке ключ. Когда он обернулся, то увидел Полину, которая, воспользовавшись мгновениями свободы от его объятий, сбросила на пол платье и сейчас предстала перед ним лишь в тонкой нижней рубашке, почти не скрывающей ее чудной наготы. Из груди Абросимова непроизвольно