Я вытаскиваю из кармана дрожащую руку и вытягиваю её, как крыло самолета и чего-то жду среди серой ночи и гладкой мрачности шелеста ветвей в глуши позади. Я боюсь и хочу домой. Озираюсь и не вижу ничего знакомого, напоминающего то место, откуда я пришел. Я изменился и я раздавлен, я голоден и воняю, как старая, брошенная псина, живущая на вокзале; мне тошно от того, во что превратились мои волосы и кожа, она вся в порезах, и облачен я в лохмотья, такие тонкие, что будь я менее живым, сердце покрылось бы изморозью. Но я не сломлен.
Зеркала становятся роскошью для таких, как я и возможно, я бы преодолел тягу заглянуть в отражение, подсмотреть со стыдом и злобой на то, кем я стал, но я точно знаю, что увидел бы за радужками своих глаз – уверенность в том, что я найду дорогу домой.
Сон уходит и яркие точки затейливых теней пляшут на потолке. Они создают странную ловушку памяти, возвращающую далеко в детство. К кому-то приходят гости, но я ведь никогда не любил гостей, и кто-то бережно кладет мне руку на плечо. Я инстинктивно улыбаюсь. Я должен, так принято. Мы прощаемся или, нет, подожди, мы приветствуем их, кто бы они не были. Я никого не узнаю. Лица затерты ластиком. Они не имели для меня большого значения; просто стражи прошлого, безликие, непрочные. Отмахиваюсь и они исчезают. Я вновь один: замкнут или, быть может, освобожден в границах самодельной башни. Я всё еще здесь. Время уходить не пришло. Чаще ловлю себя на этой мысли и понимаю ценность моментов, которую не сумел бы понять без будущей драмы для моего сердца и сердец близких людей.
Провожаю взглядом и нервно касаюсь пальцами руки Элоиз. Дружба между нами порой похожа на лед и пламя, и часто монета взаимоотношений падает ребром и единственное, что связывает нас – это замешательство. Но теряя её на минуты, я не нахожу причин чтобы перестать биться головой об стену часами. Она красивая, но внутри безраздельно холодная и честная, и я боюсь этого, но больше всего меня пугает не увидеть еще хоть раз её искренний, жесткий взгляд, говорящий мне, кто я таков на самом деле.
Цепляюсь за неё, как маленький ребенок, как тонущий и в обоих случаях хочу, чтобы она осталась со мной, мечтаю быть рядом, вместе.
– Ты вернешься, – говорит она.
Я киваю, роняю голову и подбородок больно бьет в грудь. Хотел бы я верить в неизбежность возвращения также, как верю в неизбежность расставания.
– Я бы хотел быть здесь.
– Сейчас ты здесь.
– Это так, но меня мучает то, что это не может длиться дольше, чем наш разговор.
– Мы можем быть вместе и молчать, как старая супружеская пара.
– Не шути со мной. Ты знаешь, что я имею ввиду. Боже, даже не помогает понимание того, что это временно. Я просто схожу с ума.
– Главное, не жалей себя.
– Я ненавижу жалость.
– Если не примешь свой уход, будет только труднее.
– Я знаю, но как же брат и мать?
– Они справятся. У них нет выбора.
– Меня