– Как скажет именинник. – Он одарил меня широкой улыбкой.
– Не подумай, что я ограничиваю тебя. Просто беспокоюсь.
– Конечно-конечно, господин Вишневый Сок.
Я оскорбленно приложил руку к груди:
– Вообще-то, сок малиновый!
Мы оба засмеялись.
Вал вытянул ноги под столом, откинулся на спинку дивана, скрестил руки на груди и прикрыл глаза. Свет рассеянно очерчивал его лоб, играл и переливался в спадающей волнистой пряди, взмывал по прямой переносице, соскальзывал к плотно сжатым губам, задерживался на упрямом подбородке, поглаживал острый журавлиный кадык. Грудь еле заметно вздымалась, точно во сне, но я знал: Вал не спит, он погружен в себя. Закрыв глаза здесь, там он видел все в тысячу раз ярче, в доме его души, где мысли выглядели как каюты большого белого парусного корабля, каковым Вал и являлся на самом деле. Не пасмурным мужчиной, на чью долю выпало слишком много несправедливых лишений, а судном, трехмачтовым линейным кораблем с надутыми белыми парусами в мятежной ночи, непроглядной, но от этого только более родной. Это перемещение как бы отделяло его от тела, от бренных забот; прохладный полночный воздух освежал, убаюкивала целебная морская колыбель. Там, под яркой звездой, родилась почти тридцать лет назад его чистая бессмертная душа. Я знал это так безошибочно, потому что и сам был создан из этого сакрального мрачного космоса. Я тоже был кораблем – большим, свободным, на пышных парусах и сверхмощных двигателях, несущих меня – куда бы ни показывала стрелка компаса – только к моей мечте…
Валентин, похоже, действительно задремал, и ему приснился кошмар. Веки дернулись, брови сошлись… Он резко вскочил и вылетел из гостиной. Я бросился за ним, и в соседней камерной зале услышал через дверь характерные звуки из уборной. Спустя пару минут оттуда вышел Вал – бледный, с красными глазами и с платком у губ. Тусклый свет от круглых плафонов по обе стороны двери проложил темные тени у него под глазами. Вал ссутулился, прислонил голову к двери, украшенной вензелями. Плечи его вздрагивали, точно он хотел заплакать. Но тут к нам присоединился обеспокоенный Элиот, и это вывело Вала из оцепенения. Опомнившись, он глянул на наручные часы и сказал мне:
– Идем.
И я не споря пошел за ним.
В гостиной тем временем погасили люстры. В углах сгустилась бархатная тьма, но в центре залы, на большом розовом торте, мягко сияли свечи, сладко пахло малиной, и радостные родные лица улыбались мне.
– С днем рождения тебя! С днем рождения тебя!
– С днем рождения, дорогой Келси! – взлетел глубокий, поставленный голос Элиота.
– С днем рождения тебя… – негромко закончил Валентин. В дрожащем пламени свечей я увидел, как на его скуле блеснула слеза.
Песня смолкла. Винни, Ос и Найджел изумленно уставились на Валентина, который, утирая со щек слезы, улыбался:
– Простите, пожалуйста,