Лучшее, что я могу сделать, – отыскать помещение, отмеченное на карте мисс Элсвезер, и молиться, чтобы флакон, который лежал у меня в кармане, отправил меня прямиком в Смерть.
Костер в Терновом крыле был единственным одобренным в Коллиджерейте способом пересекать завесу. Однако были и другие способы сгореть: яды, выжигающие тело изнутри, и зелья, от которых в венах загоралась кровь. Надеюсь, мисс Элсвезер дала именно то, что мне было нужно.
Потому что в другое место, где я еще могла бы сгореть, мне не попасть. Это вечное пламя в яме посреди казармы Золоченых.
Я вышла из столовой последней. Мать, проходя мимо, погладила меня по плечу и легко поцеловала в волосы.
– Ложись пораньше. Если зачитаешься допоздна и не уснешь, Элле это не поможет. Ты выглядишь измученной.
Я выдавила из себя улыбку и пожелала матери спокойной ночи. Прозвучало это так, словно я прощалась навсегда. Но мать была слишком рассеянна, чтобы это заметить.
– Люблю тебя, – произнесла она, не отрывая глаз от витрины с кристаллами. Было непонятно, кому она это сказала – Элле или мне.
– А я люблю тебя, – прошептала я, когда за ней закрылась дверь.
Вопреки теплу, исходящему от фонарей, по коридорам распространялась ночная прохлада. Тени плясали на стенах, словно сломанные марионетки, у которых были подрезаны нити. Колокол на часовой башне зазвонил в знак предупреждения. Прошло два часа с наступления комендантского часа. Если меня поймают за пределами Тернового крыла, у меня не найдется никаких оправданий, кроме нечестно добытого ключа и серебряного флакона, из-за чего обвинения станут еще более тяжкими.
Впереди за углом загрохотали сапоги: дворцовая стража патрулировала коридоры. Я проскользнула в нишу. Дыхание эхом отдавалось в ушах, а сердце стучало о ребра так громко, что разбудило бы и покойника. Но топот сапог отдалялся, даже не приблизившись ко мне. Когда он растворился в тишине, я бросилась к библиотеке. Остаток пути я бежала.
Ключ повернулся с тихим щелчком, и дверь беззвучно распахнулась. Я прокралась внутрь. Вот бы уменьшиться и стать не такой заметной! Лампы не горели, свечи на окнах были потушены. Библиотека окутана мраком. Окутана. Я прикусила губу. Это слово вызвало в воображении образы гнусных существ, которые стерегли давно забытые пыльные фолианты, изъеденные временем.
Я подняла глаза. На девятом этаже сверкнул свет – зеленая искорка в темноте. Другая искра вспыхнула на восьмом, еще одна – на седьмом.
Вдруг все они погасли.
Я замерла, колеблясь между борьбой или бегством. Спасать собственную шкуру или искать Эллу?
Ради Эллы. Я повторяла это про себя, как благословение. Не успев дрогнуть, я пустилась бежать, хватаясь за полированные перила, но запнулась на первых же ступенях.
– Пенни.
Мое имя скрипом разнеслось