– Так кто же вы наконец? – воодушевленно спросил он.
Тиша заулыбалась своей скромной улыбкой, ямочки на щеках вот-вот должны были спрыгнуть с них и очутиться на ее горячих ладонях.
– Творец не простит мне того, что сердце мое захотело побыть человеческим, как ваше. Не простит, что я с вами сейчас и слова, те слова…Вам нравится? Самое главное, чтобы самому быть счастливым… – тут она бросилась в комнату, остановилась у печатной машинки, взяла десятка два исписанных листков и прислонила к груди, – Я дарю их вам! Я Тишина, но вы меня услышали. Значит, стало быть, это ваше.
– Вы правда думаете, что редакция Льва Тропольского пропустит это? Он поставил на мне «золотое клеймо», будь даже сам Господь вошел бы к нему, он бы выгнал его…Не принял.
Тишина рассмеялась и подошла к нему ближе.
– Вы не думайте, я помогу вам и уйду, я себя человеком возомнить не могу.
– Нет, как это? Вы только пришли, вы подождите, я познакомлю вас… – тут Алексей Николаевич задумался.
– Я знаю про вашу любимую. Она не узнает обо мне, а про книгу, скажите, что птички напели…
– Такое!? Такое они не напоют! Никакие птички на свете. Как это? Вы хотите на птиц это… – он воскликнул и встал к ней лицом к лицу.
Они бы может быть подарили друг к другу поцелуй. Правда, Тишина знала, что еще одно движение и он поймет, что не сможет прикоснуться к ней, разочаруется, прогонит. Он нравился ей, и она забывала о том, кто она на самом деле, что есть у нее дела, что Ветер вот-вот придет и нарушит ее наслаждение. И уже не будет Тишина такой сладкой, в муке, жарить золотые оладушки…
Все завертелось слишком быстро, пока он смотрел на нее, на него смотрели три угрюмых лица. Он шел в каком-то темно-зеленом коридоре, длинная полоса тянулась по двум стенам. И он тут уже не имел имени, он был под подозрением, он был последний, кто тогда вышел из редакции несколько дней назад, и тот, кого не постигла удача. Он очнулся уже сидя на жестком, металлическом стуле с кривой спинкой от стройного и холодного мужского голоса:
– Значит вы, Алексей Николаевич Панкратов, отрицаете, что были причастны к убийству главного редактора Льва Тропольского позавчера вечером?
Что? Он убит? Когда успел? То есть как это успел? Когда это произошло? Алексей Николаевич смотрел своими стеклянными, синими глазами, словно пожирая следователя, своего надзирателя с головой будто у льва. На него рычали, а он только молчал.
– Вы меня слышите, гражданин? Вчера произошло убийство знакомого вам человека, и мы знаем, что вы находились в разногласиях. Кто угодно может это подтвердить, у нас достаточно оснований. Вы меня слышите.
– Нет, нет, я здесь не причем. – почему-то наиграно, с игривой улыбкой сказал это Алексей Николаевич. Он совсем не помнил, как это время изменило маршрут, стерло границы, и сидя в своем доме, в своей квартире, он оказался здесь.
– У нас достаточно улик. Усиков, проводите его в камеру.
– Есть! –