Соседский мальчишка на маленьком велосипеде с желтыми колесиками проехал прямо ему по ногам, Алексей Николаевич поморщился, как услышал:
– Лешка, а Лешка! Снова рукопись несешь?
– Нет, забирать иду. – с маленьким сарказмом ответил он.
А голос продолжил:
– У Фетилькиных место на рынке освободилось. Пойдешь?
– Не пойду. – решительно ответил Алексей Николаевич и продолжил идти.
Но что-то красивое в белом платье остановило его внимание под аркой дома. Девушка, точно девушка, почему-то босая с длинными золотыми волосами танцевала прямо перед ним. Очень странны были ее движения, не однозначны, не то грустные, не то подталкивающие к чему-то. В тоже время легкие, и казалось, она вот-вот взлетит. Остановилась она так же внезапно, как начала. Испуганно взглянула, отвернулась и исчезла.
– Кто это, Манька? – спросил о незнакомке Алексей Николаевич, – Вот, снова стоит…Кружится.
– Бог с тобой! Нет там никого.
Алексей Николаевич потер шершавые от недостатка витаминов локти, улыбнулся и направился дальше. В той самой арке он, к сожалению, никого не нашел. Только белый голубок пил из лужицы своим маленьким клювиком. Плюнул в эту лужу Алексей Николаевич, увидел свое отражение: плохо побритое лицо, сухие губы и впалые щеки. И произнес: «Пусть мне повезет хотя бы сегодня…»
В редакции «Льва Тропольского» ему снова отказали. Редактор в белом пиджаке без лишних слов отдал ему рукопись и посоветовал: «Не пишите о темном, но и о светлом не надо», «Не пишите об очевидном, но и о скрытом не надо. Сами понимаете, время!».
– Хотя бы отрывок. – с надеждой просил Алексей Николаевич и упал в бардовое, старое кресло.
– Вы, друг мой, никак не уловите течение мысли нашей молодежи, советского человека и многого другого. Лев Улюкмович, дорогой вы наш, все раскупили, все, «Тальянка» ушла еще на прошлой недели… – мгновенно переключился редактор на вошедшего в комнату молодого человека.
Тот крепко, но в то же время брезгливо пожал ему руку.
– Кто это? – мнимо спросил Лев Тропольский об Алексее Николаевиче.
– Никто, никто это. Уйдите, голубчик. И о газете не мечтайте. – незаметно для Льва Улюкмовича редактор прогнал Алексея Николаевича.
Который раз! Который! Двери от весеннего сквозняка распахнулись перед ним траурно, ветер зловеще и с иронией. В теплом свитере ему стало жарко. И красный от негодования лоб проявил на себе все огорчение. Этот выход никогда не был для него ведущим в счастье, никогда не мог дать ему того, что ему так хотелось. Очередная книга провалилась с треском. Марьина Юрьевна прижмет ее к себе, поцелует и поставит на полку его книгу. Она не даст ему от нее избавиться. И все будет, как всегда. На дому будет время от времени чинить чьи-то сапоги, делать набойки и думать: «В этом ли мое призвание?».