Родион отнес Машу прочь со сцены, бегом, будто в театре начался пожар. Оглянувшись, он увидел, что Светка уже сидит на «камне», поправляя свое белое, а занавес ползет в стороны.
Чей-то голос деловито произнес за шторой:
– Скорая? У нас, знаете ли…
Веки Маши были плотно сомкнуты.
– Дарья… – прошептали ее бескровные губы. – Не лезь ко мне, Дарья!
В следующий миг она очнулась, часто заморгав глазами.
– Люди, львы, орлы и куропатки… – донеслось со сцены бодрым голосом Светки, сдобренное хлопками и смехом в зрительном зале.
Скорая приехала, врач вколола Маше успокоительное и развела руками: ничего страшного, вообще – ничего.
Тем же вечером они сидели в открытом кафе под гостиницей «Россия», за парапетом бились крупные волны Волги, низкое солнце припекало, но крепкий речной ветер обволакивал лица уверенной прохладой. Маша задумчиво рассматривала ледяное крошево в своем бокале, где белый свет разбивался на полноцветную радугу.
– Кто такая Дарья? – спросил Родион.
Маша вздрогнула. Вопрос явно привел ее в замешательство.
– Откуда ты знаешь о Дарье? – прошептала она.
Родион пояснил.
– Ну, хорошо, – успокоившись, сказала Маша. – Я никому не рассказывала о своей сестре. Мы давно не общались. Она осталась в Оренбурге. У нее был свой бизнес. Индивидуальный… Ты понимаешь?
– Проститутка?
– Противное слово… Индивидуалка. Она и меня хотела вовлечь, причем, так пристала, что… Оказывается, на этом рынке большим спросом пользуются двойняшки. Которые работают в паре. Тьфу! Не хочу больше об этом.
Родион посмотрел на Машу, и вдруг ее лицо поплыло перед его глазами.
– Так вы – двойняшки?! – то ли спросил, то ли воскликнул он.
– А что в этом такого? Ты аж побледнел весь!
Родион молчал. Невозможная мысль стукнулась в его голову, как лодка о сваю, и уплыла прочь, по мутной воде непонимания. Он ведь сам думал о том, что у Маши может быть сестра-близнец, которая зачем-то заняла ее место, он муссировал эту абсурдную мысль, и вот правда: сестра существует.
– Вы с ней сильно похожи?
– Как две капли. В детдоме первое, что я слышала, когда ко мне подходили, было: ты Маша или Даша? А уж потом обращались… Хочешь, покажу?
Ее глаза хитро блеснули. Она порылась в сумочке и достала маленький бумажник. Развернула.
– Я всегда ношу ее с собой. Отец снимал…
При слове «отец» ее губы скривились – еще одна тайна…
– Эта фотка мне особенно дорога. Именно потому, что я не могу с уверенностью сказать, где она, а где я.
– Разве так бывает? – Родион рассматривал снимок, где стояли, обнявшись, две маленьких Маши в одинаковых сиреневых платьицах.
– Бывает. Мне кажется, что фотографию обернули зеркально при печати. Помню, я тогда стояла слева. А теперь я справа. Но иногда меня почему-то берет сомнение, что левая – это я… – Маша вдруг запнулась, ее взгляд потух, лицо застыло, будто невидимый