И опять: «Также, когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры: ибо они принимают на себя мрачные лица, чтобы показаться людям постящимися. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лице твое, чтобы явиться постящимся не пред людьми, но пред Отцом твоим, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф 6.16–18). Сначала повторяется та же мысль: свое покаяние – которое в данном случае и есть добро – ты должен совершать не перед людьми, с тем, чтобы они сострадали, поражались и считали тебя святым, но в тишине, когда об этом знает один Бог… А затем выявляется то предельное, что несводимо ни к какой заповеди, но что только и придает подлинную ценность всякому деланию: когда постишься – иначе говоря, когда ради искупления своих грехов налагаешь на себя нечто тяжелое, – помажь голову твою и умой лицо твое! Делай это как нечто само собой разумеющееся, не носись со своим подвигом. Придай даже трудным своим деяниям вид праздничности. Сокрой их тяжесть даже от себя самого, чтобы они стали свободны от всякого самоуслаждения и всякого двоемыслия. Тогда они обретут чистоту и будут в состоянии излучать Бога.
Еще раз: «И, когда молишься, не будь как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно. А молясь, не говорите лишнего, как язычники: ибо они думают, что в многословии своем будут услышаны. Не уподобляйтесь им; ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду прежде вашего прошения у Него» (Мф 6.5–8). Вначале снова: когда молишься, пусть это будет не перед людьми, а наедине с Богом, причем «комната» противостоит, конечно, не храму и церкви, а действию «перед людьми»; можно и в церкви