Конец моим сомнениям на младшем курсе колледжа положил журнал «Мадемуазель». Однажды к нам в сопро-вождении фотографа явилась, позвякивая многочислен-ными браслетами, невысокая худощавая женщина. Ей тре-бовались девочки для показа осенней молодежной кол-лекции. Меня выбрали для демонстрации красного сви-тера. Облачившись в него, я предстала перед побрякиваю-щей при каждом движении мадам, в задачу которой вхо-дило подогнать одежду перед съемкой. Неожиданно, уста-вившись на грудь, она нахмурилась. Не решаясь спросить, в чем дело, я, опустив голову, взглянула в том же направ-лении и вопросительно подняла на нее глаза. Ни слова не говоря, она подошла к заваленному шарфами и украше-ниями столу и, вытянув оттуда шелковый бежевый шарф, вернулась. «Подними», попросила она.
– Вы хотите сказать, снять свитер? – едва слышно пролепетала я.
– Нет, просто приподними, – как показалось, с раз-дражением повторила она.
Я загнула свитер, и она принялась стягивать шарфом грудь. После нескольких оборотов, едва затих звон брас-летов, я робко спросила: «Но почему…»
– В одежде этого года главное не бюст – отрывисто буркнула она. Я опешила. Моя грудь так велика, что не годится для журнала мод! С тех пор ее размеры меня не волновали.
И вот, много лет спустя, я стою перед зеркалом, ладошкой изо всех сил прижимаю пораженную опухолью грудь и пытаюсь представить, как буду выглядеть после операции. А вдруг останется воронка, если ее выскоблят как дыню. Отвожу руку и долго всматриваюсь в нее, будто навек прощаюсь с родным существом. К горлу подкатывает ком, и на глаза наворачиваются слезы. Стянув с крючка рубашку, натягиваю ее; нашариваю в шкафчике валиум, глотаю таблетку, чищу нос и отправляюсь спать. Глаза я открыла уже в воскресенье.
7
Сколько же формальностей и по большей части таких обременительных приходится преодолеть прежде, чем те-бе позволят занять место в больничной палате! Впрочем, в этом есть и хорошая сторона. Все эти требующие заполне-ния бланки, анализы крови, рентгеновские снимки и кар-диограммы не оставляют ни минуты на размышления.
В голосе снимавшего кардиограмму мужчины послы-шался знакомый акцент. «Вы, случайно, не гаитянин?»
Быстрый взгляд, и лицо озаряет открытая, отвлекаю-щая от грустных мыслей лучезарная улыбка. «Как вы до-гадались?»
– Довелось однажды побывать. В ответ еще одна де-монстрация зубов ослепительной белизны.
– С чем вы? – подключая прибор, пытается он под-держать разговор.
– Рак груди, – и тотчас сожалею о сказанном. Он вздрагивает, и улыбка исчезает с его лица.
– Но ведь точно еще неизвестно. Может обойдется.
– Да, пожалуй, вы правы, – соглашаюсь я. – Не ис-ключено, что все не так плохо.
Наконец, следом за ассистенткой, в сопровождении Артура я направляюсь в одноместную