Так что вся моя надменность и высокомерие, связанные якобы с обладанием комплекта ключей от тюремного ларька, конечно же напускные. Моя работа мне досталась тоже не за красивые глаза. Перед этим я пять лет верой и правдой отмахал метлой, снеговой лопатой и ледорубом. Естественно, в зависимости от времени года и погодных условий. И при этом в любое время суток и уже вне зависимости от тех же погодных условий. О знаниях, умениях и навыках даже не упоминаю.
Так что право махать теперь кроме метлы и лопаты связкой ключей я честно и справедливо заслужил. В отличие от тех, кому зазорно брать в руки веники, мётлы и лопаты, кто в мороз грелся в бараке, сладко спал свои положенные восемь часов, а днём, в дождь и снег, украдкой дремал в тепле. Мне ничуть не жаль тех, кто вчера свысока, чуть ли не брезгливо посматривал на работяг, а сегодня жалобно скулит, чтоб я хотя бы на пять минут пораньше открыл магазин, впустил их погреться, или “притормозил” пачечку сахара и килограмм репчатого лука… И это мужчины? Мужики?
“Не положено!” – не грубо, но ледяным тоном отвечаю, и с каменным лицом шествую мимо них со своими мешками к месту утилизации.
Не спорю, моё поведение меня не красит. Это тоже своего рода плебейский совковый пережиток. Главное, что я это хорошо понимаю и держу под контролем. Под самоконтролем. Тюрьма – отличное лекарство от избыточной сентиментальности и ложного милосердия. Я всегда считал, что надо быть добрым, но нельзя быть добреньким. Увы, только в тюрьме я понял истинное значение этих слов. Познал на практике. Так что поймите меня правильно…
…На полпути до мусорного бака я повстречал одного дюжего зэка. Он работал уборщиком в воспитательном отделе колонии. За его плечами тоже был мешок. Мы поздоровались.
Подойдя поближе, я разглядел характерные очертания на поверхности его мешка. Их ни с чем другим не спутаешь. Это были книги.
Парень был лет на пятнадцать моложе меня, крепкий на вид, но добродушный, да и отсидел гораздо меньше. Поэтому, чтобы заранее пресечь излишние препирательства и причитания, я избрал тактику моральной атаки, для чего, изобразив строгость, скомандовал:
– Стопэ!
Он испуганно посмотрел на меня и промямлил:
– Зачем?
– Откуда книжки несёшь? – напирал я.
– Списали из библиотеки. Сказали сжечь или в макулатуру.
– Я ща тебя сожгу! Или в макулатуру. Бумагу из чего делают?
– Как из чего? Из дерева вроде…
– Ну, вот! Прикинь, сколько из тебя бумаги можно сделать?!
До парня дошёл смысла шутки, и он заулыбался:
– Ну хорош…
Меня-то он, конечно, нисколько не боялся. А смотрел опасливо потому, что побаивался начальства, которое наверняка ему пригрозило чем-то, если списанные книги “расползутся” по зоне.
– Ставь мешок и проваливай, – не церемонился я.
– Ммм… – ерепенился Мишка, так звали парня.
– Хули