– Поликсена, – спустя мгновение представилась девица.
Марк кивнул и передал девице узду. Его конь послушно последовал за ней, позволил впрячь себя в телегу, хотя видно было, что такое благородное животное растили не для того, чтобы таскать крестьянские повозки. Усталую кобылу – бока ее ходили ходуном – привязали позади телеги. Марк похлопал своего коня по морде, почесал за ушами, проверил упряжь, потом помог детям забраться на телегу, устроил их рядом с бабкой. Старуха, тут же заохав, вытащила из протертой до дыр холщовой сумы грубую лепешку из полбы, разломила ее и предложила сперва мальчику, потом его сестренке. Дети замерли, не зная, могут ли принять угощение.
– Видите, мир полон добрых людей, – улыбнулся Марк девочке, взял ее половину лепешки, отломил кусочек, потом кусочек от половины братишки, попробовал. – Вкусно. Вот, держите.
Он протянул им мех с водой.
Только после этого дети приступили к еде.
– Присмотрите за ними, добрая женщина, – попросил Марк старуху прежде, чем залезть на козлы к девице.
– Откуда вы? – спросила Поликсена, чуть дернув поводьями. Вышколенный конь потянул телегу, недовольно фыркая.
– Жили при поместье префекта, севернее столицы. Наши дома сожгли. Я… – голос Марка дрогнул, признаваться в военном преступлении было тяжело, – бежал, чтобы спасти хотя бы Виту и Серва.
Поликсена молчала. Ужасы войны так или иначе затронули всех. Наконец она кивнула. Ее история тоже не была длинной.
– Нашу деревню эти… выродки не тронули, прошли мимо. Но после них земля омертвела, вода превратилась в яд, от одного глотка валились все замертво. Мы – все, что осталось от нашей деревни. Никто не защитил нас, кроме нас самих.
Она сжала губы от терзающей ее злости.
– Войска пытались их остановить, – Марк говорил тихо, – но оказались бессильны. Асилум пал. Император мертв. И теперь сама земля гневается на нас.
Будто в подтверждение его слов налетел шквалистый ветер. Поликсена вздохнула. Слова тут были излишни. Начал моросить дождь. Людей в телеге защитил навес из ветхой ткани, натянутой на палки неравной длины. Тихо плакал младенец, а старуха рассказывала разморенным после еды Вите и Серву сказку. Марк, оглянувшись, чтобы проверить, все ли хорошо с детьми, перехватил поводья у Поликсены.
– Я поведу, подремли.
– Еще чего! – возмутилась девица, не спеша настолько доверять только что встреченному дезертиру. Но, увидев что-то в замызганном лице Марка, отпустила поводья, позволив ему следить за дорогой. – Глаз не сомкну, – предупредила она.
Несмотря на это заверение, Поликсена уснула – сказались размеренная качка и усталость. Марк скосил глаза на девушку: во сне у нее разгладились морщинки, ушла напряженность, явив совсем еще молодое лицо. Она была не сильно старше самого Марка, но невзгоды состарили