Нам смешон и его идеал.
Это были безумцы – все трое!
Господа! Если к правде святой
Мир дороги найти не умеет —
Честь безумцу, который навеет
Человечеству сон золотой!
По безумным блуждая дорогам,
Нам безумец открыл Новый Свет;
Нам безумец дал Новый завет —
Ибо этот безумец был богом.
Если б завтра земли нашей путь
Осветить наше солнце забыло —
Завтра ж целый бы мир осветила
Мысль безумца какого-нибудь![2]
В начале 1800-х годов Роберт Оуэн в фабричном посёлке Нью-Ланарке (Шотландия), обслуживающем бумагопрядильную фабрику, на которой он являлся директором[3], провёл ряд успешных мероприятий по технической реорганизации производства и обеспечению социальных гарантий рабочим. В 1825 году в штате Индиана (США) Оуэн основал трудовую коммуну «Новая гармония», деятельность которой закончилась неудачей.
Главным зачинщиком конфликта в России было всё-таки не самодержавие. Александр I всю жизнь очень хорошо помнил о судьбе своего отца, который пытался хоть как-то уравнять дворянство в правах с другими высшими сословиями. Павел I поплатился за это не только жизнью, но и посмертной репутацией. Два века без каких-либо сомнений враждующие исторические школы единодушно поливали грязью императора, ставшего на защиту «благородного сословия».
Только сейчас к нам начинает возвращаться трагический образ самодержца, столкнувшегося с тем, что государственное управление, а главное – монополию на «просвещение» медленно забирает в свои руки новоявленная олигархия. В 1825 году «прогрессивное общественное мнение», разработав программу полного переустройства России, вышло на Сенатскую площадь уже с оружием в руках. Николай I с трудом подавил восстание, но уже не смог примириться с дворянством, вставшим в глухую оппозицию. Отныне у империи появился ещё один страшный враг.
Конечно, глупо подозревать всех декабристов в корыстных целях, желании устроить личное благополучие. Однако многие из них, боровшихся «за народное счастье» и даже готовых пойти за него на смерть, понимали это счастье очень своеобразно.
Так, Иван Якушкин по приезде из Франции собирался освободить своих крестьян и был крайне удивлён их сопротивлением[4].
Дело в том, что освобождение планировалось по английскому образцу, то есть без земли. Крестьяне, несколько по-иному представлявшие свободу и хорошо помнившие, что предки Якушкина получили их от государства вместе с землёй, так и сказали своему господину: «Нет, барин, пусть лучше мы будем ваши, а земля всё же будет наша!» Из случившегося один из главных представителей «прогрессивной общественной мысли России» первой половины XIX столетия делает выводы о рабском характере русского крестьянина, ценящего имущество (землю!) выше свободы; о его нравственной неразвитости, отсталости мышления от других европейских народов. Русский барин не желал, не хотел понимать ничего, кроме любезных его сердцу идеалов Великой французской революции. По этим-то идеалам декабристы, а потом и народовольцы, и кадеты, и эсеры, и социал-демократы пытались заставить жить всю русскую землю. При всём этом на действиях образованных