Конец пути обрисовался так ярко и так естественно, что я не видел в нем ничего пугающего или отвратного. Я готов к концу. Теперь я это знаю. Я готов.
– Тебе не нужно проводить со мной все свое время, – произнес я.
Ляжка сидела рядом со мной за столом, уставленным яствами, каких никто из нас еще никогда не видывал: фруктовые пироги, разнообразные салаты, овощные рагу, чечевичные котлеты, а в количестве разновидностей морсов и компотов я даже боялся ошибиться. Жаль, что ничего из этих вкусностей не могло вернуть меня в прежнее расположение духа, когда совесть еще не терзала запахом крови невинной девочки на моих руках.
– Я нахожусь здесь, потому что хочу находиться здесь, – ответила Ляжка.
Ответ ее был неизменен. Она стала мне нянькой с тех самых пор, как удивительным образом почуяла во мне острую перемену.
После бойни на Желяве изменились все. Ни для кого та кровавая резня не прошла бесследно. Кто-то впал в глубочайшую депрессию, другие впали в безудержный активизм, пытаясь побороть гнетуще мысли физической нагрузкой, у третьих то и дело просачивались наружу первые предвестники умопомешательства. И, тем не менее, на фоне развившихся диагнозов от зоркого глаза Ляжки не скрылись мои тяжкие мысли.
– Халил не монах. Он долго ждать не будет, – напомнил я ей.
Инженер Халил положил взгляд на Ляжку в самый первый момент их знакомства в деревне, стертой с лица земли нашествием мара. Их знакомство продлилось на Желяве совсем недолго ввиду мятежа, устроенного Падальщиками. Сейчас же бог подарил им благодатнейшую почву для продолжения отношений, но Ляжка добровольно отвергала сей дар, чтобы сопроводить меня по пути к моему искуплению греха, о котором не ведал никто, кроме моей совести.
Халил стоял поодаль в группе нескольких парней, которые веселыми возгласами и задорным смехом притягивали внимание девушек, как нахохлившиеся павлины. Лишь Халил четко выбивался из этой компании – его глаза постоянно прыгали на Ляжку, которая делала вид, что не слышит этого безмолвного зова.
– Если захочет, дождется, – коротко бросила Ляжка, хрустя картофельными чипсами. – Но если ты перестанешь хандрить, то ему не придется долго ждать.
Ляжка пыталась манипулировать, давя на мою слабую точку под названием «благополучие Ляжки». Но, увы, даже озабоченность ее личным счастьем не могла встать в сравнение с тяжелым грузом стыда, обвитым горечью утраты, как удушающей змеей.
– Тебе не стоит тратить на меня время, – ответил я ей.
– Это мое время, а значит и мне решать.
– Мой конец уже близок, твои усилия окажутся бесполезными.
– Ты уже надоел своим фатализмом. Знаешь, сколько лет ты уже твердишь о своей скорой кончине? Восемь! Восемь чертовски долгих лет. За эти восемь лет два десятка детей успели родиться и умереть на Желяве, а ты все никак не достигнешь своего конца.
Ее негодование было оправдано. С тех пор, как мне заменили