Последние слова относились к сестре Аннете, которая приложила усилия, чтобы не покраснеть.
– Розеншток, мой любимейший ученик, какой диагноз родит ваш мозг, облаченный в доспехи мудрости, как в свое время греческую богиню – голова ее отца, что было, кстати, удивительным видом вегетативного размножения, простите за плохую шутку! От чего страдает молодой человек? Какая отрава бушует в его жилах, если использовать выражения, свойственные писакам, зарабатывающим деньги?
Сестра Аннета скромно хихикнула, Розеншток тоже улыбнулся, ему нравилось, когда над ним подтрунивали. Но когда он захотел ответить, доктор Тевено вновь его прервал:
– Как, Розеншток, вы собираетесь выдать заключение? Не осмотрев пациента? Хотите высказаться, еще ничего не зная об анамнезе данного происшествия? Розенштокличек, учтите, вы еще не профессор, который имеет право с уверенностью лунатика нести чушь – интуитивно, понимаете? Вы врач-ассистент и в качестве такового обязаны проявлять высочайшую, строжайшую добросовестность. Я хочу вам помочь. Молодой человек здесь… Спокойно, юноша! Я собираюсь раскрыть ваш случай и настоятельно прошу не прерывать меня.
Пациент и в самом деле застонал тише, повернулся, продолжая бормотать.
– Что вы говорите, молодой человек?
– У него жажда, – заметил Розеншток.
– Полагаю, мы могли бы ему…
Сестра Аннета уже со стаканом в руке поддерживала пациента, чтобы облегчить ему питье.
Доктор Тевено глубоко вздохнул:
– Хотел бы я тоже заболеть и позволить вам ухаживать за мной, вы так нежны, мой белокурый ангел, а я должен все время воевать с энергичной женщиной, которая понятия не имеет о моей деликатности.
В больнице было известно, что доктор Тевено помолвлен с коллегой, которая работала ассистенткой врача в психиатрической больнице Белэр. И к жалобам доктора тоже привыкли: дама, ее звали Мэдж Лемойн, родилась и выросла в Америке, должно быть, очень энергична.
– Да, Розеншток, жизнь тяжела. Помните, Мэдж мне сегодня утром позвонила, ей непременно нужно со мной поговорить. При этом еще вчера вечером мы с ней поругались. Только чего она хочет?
Тевено погрузился в размышления, пока Розеншток выстукивал пациента. Это было чистое тело, загорелое, жилистое, от кожи исходил слабый аромат лаванды. Беспокоило только большое красное пятно на локтевом сгибе, которое выглядело как начинающаяся сыпь.
Доктор Тевено отошел к окну, чтобы освободить место врачу-ассистенту. Оттуда доносился его голос, деловито докладывающий:
– Сегодня ночью у меня было дежурство. В два пятнадцать меня позвали к телефону. Профессор Доминисе, один из моих учителей, сообщил, что на площади Молар обнаружил молодого человека с явными признаками интоксикации.