В белых теннисных брюках.
Малан по ступенькам поднимается наверх, осматривается, площадь пуста. Также и профессор, похоже, исчез. На скамейке лежит молодой человек с полузакрытыми глазами и свистящим дыханием.
Да вот же профессор! Четко виден в телефонной будке, размахивает руками и взволнованно говорит в трубку.
– Вы никого не видели? – спрашивает Малан. Профессор отрицательно трясет головой. Свою широкополую шляпу он сдвинул на затылок, седые волосы влажно поблескивают.
– Дело в том, что со мной кто-то столкнулся, там внизу, – говорит Малан. При этом он прижимает кулаки к животу.
– Вы ранены? – обеспокоенно спрашивает профессор.
Малан отрицательно мотает головой. Потом разжимает кулаки. Из правого что-то падает на землю, сверкнув металлическим блеском. Малан наклоняется, припоминая, что после падения почувствовал что-то ладонью и непроизвольно сжал пальцами этот предмет. Теперь он разглядывает его и удивлен, потому что раньше ничего подобного никогда не видел. Это связка – около двадцати чрезвычайно тонких проволочек длиной не более мизинца. Растерянный, он протягивает связку профессору. Профессор Доминисе кивает.
– Знаю, – сухо говорит он. Вытаскивает одну из проволочек, высоко поднимает и поясняет:
– Такие нужны, чтобы чистить инъекционные иглы, когда они забиваются, и которыми пользуются морфинисты, когда вводят себе ядовитый раствор.
Полицейский Малан все-таки не настолько глуп. Взвинченность, очевидное смущение профессора кажутся ему какими-то двусмысленными. Но что же делать? Как это тяжело. Как выразить подозрение, именно подозрение, что с этим старым профессором что-то не так? К слову сказать, Доминисе вопросов не оставляет.
– Скорая, – говорит он, – заберет больного с минуты на минуту. Я устал. Вы же знаете, где меня найти. Если понадоблюсь, я всегда на связи. Спокойной ночи.
Удивительно, как дрожат пальцы профессора, когда он скручивает сигарету из крупного французского табака. Он зажигает ее, удаляется. Позади него в душном воздухе остается дымок.
– И я даже ни разу не спросил профессора, знает ли он этого человека, – недовольно бормочет Малан. – Ну, так старик должен сам разобраться с этим делом!
Он говорит не «делом», а употребляет более грубое слово. Но под «стариком» подразумевает комиссара