Кроме того, хранятся там и фотографии его ушей (надо сказать, довольно уродливых, похожих на уши летучей мыши), а также длинный и полный рассказ о его жизни.
Синьор Паоло Мантегацца, директор Национального Антропологического музея во Флоренции, оказал Тери честь, включив его в свою прекрасную книгу (упоминание о нем вы найдете в главе «Интеллектуальная значимость лица»); поэтому я и говорю, что любому, кто изучает криминологию или физиогномику, имя Тери должно быть знакомо.
Этот человек сидел за маленьким столиком и чувствовал себя явно неуверенно: пощипывал свои жирные щеки, приглаживал лохматые брови, водил пальцами по белому шраму на небритом подбородке, короче говоря, делал все, что обычно делают простые люди, неожиданно оказавшись в обществе «важных лиц». Ибо и голубоглазый с беспокойными руками Гонзалес, и мрачный, неприветливый и недоверчивый Пуаккар, и Джордж Манфред с полуседой бородой и моноклем в глазу были менее известны в уголовном мире, но каждый из них, в чем вы скоро убедитесь, был великим человеком.
Манфред отложил последний номер «Геральдо ди Мадрид», вытащил монокль, протер его безукоризненно чистым носовым платком и усмехнулся.
– Смешные эти русские, – заметил он.
Пуаккар нахмурился и потянулся за газетой.
– Кто… на этот раз?
– Губернатор одной из южных провинций.
– Убит?
Усы Манфреда презрительно натопорщились.
– Пф! Да разве можно убить нужного человека бомбой? Да-да, знаю, бывало… Но это до того неуклюжий, варварский способ… Это все равно что подрывать городскую стену, надеясь, что она рухнет и раздавит среди остальных и вашего врага.
Пуаккар, как обычно, не торопясь и вдумчиво прочитал телеграмму.
– Князь получил серьезные раны, а несостоявшийся убийца потерял руку, – процитировал он и неодобрительно скривил губы. Не знающие покоя руки Гонзалеса нервно сжались в кулаки и тут же разжались – у Леона это было явным признаком беспокойства.
– Я вижу, нашего друга, – улыбнувшись, Манфред кивнул в сторону Гонзалеса, – нашего друга мучает совесть, и…
– Всего-то один раз! – поспешно прервал его Леон. – И не по моей воле. Вы же это прекрасно знаете, Манфред, и вы Пуаккар, – Тери он не упомянул. – И вообще, я был против этого, помните? – Похоже, он хотел как можно скорее оправдаться в неком проступке. – Ведь ничего серьезного-то не было! Да и жил я в Мадриде, – торопливо продолжил он. – А тут ко мне являются эти люди, несколько рабочих с какого-то завода в Барселоне, и начинают рассказывать, что задумали. Я как услышал, что они разбираются в простейших законах химии, так у меня от ужаса глаза на лоб полезли. Ну я и расписал им все ингредиенты, пропорции и стал умолять – да-да, чуть ли не на коленях – использовать какой-нибудь другой метод. «Дети мои, – говорил я, – вы играете с тем, чего даже химики касаться боятся. Если ваш хозяин завода действительно плохой человек,