Через одного из американских предпринимателей, кто жил в Дубае и, как было Абу известно, сотрудничал с ЦРУ, он вышел с предложением своего контакта с резидентурой. Скрываться на промыслах становилось опасно: его сослуживцы наверняка рыскали в поисках беглеца по всем Эмиратам, а кажущаяся людская скученность в городских оазисах среди бескрайних пустынь, медленно, но верно сортировалась профессионалами неумолимого сыска, кому надлежало поставить в судьбе предателя финальную точку. Удручало и положение Мариам, сидевшей взаперти в маленькой квартирке на окраине города.
Наконец американцы назначили ему долгожданную встречу.
В безлюдном районе возле пляжа Абу сел в машину, судя по номеру, взятую в аренду у местной компании, застав за рулем человека лет сорока с усталым и хмурым лицом. Принужденно улыбнувшись, человек представился ему как Хантер и тронул автомобиль с места.
Некоторое время они колесили по городу, – американец явно и тщательно проверялся, хотя и болтал, не умолкая, на всяческие отвлеченные темы. В итоге они оказались в номере дешевого отеля, где обитали в основном мелкие пришлые торговцы из России и Восточной Европы, занимавшиеся закупками здешнего грошового ширпотреба для своих лавчонок.
Номер был пропитан табачным дымом, палас на полу затерт до дыр, а узкие кровати кособоки и продавлены. Из соседних номеров, сквозь хлипкие стены из гипсокартона, доносился игривый женский смех и звяканье бутылок: вечером чужестранцы не отказывали себе в привычном времяпрепровождении.
Уселись за низеньким журнальным столом, заляпанным белесыми кольцами следов от мокрых стаканов и горячих кружек.
– Должен предупредить, – кисло и заученно произнес американец, – что основой нашего разговора должна быть правдивость и искренность, иначе… – Он задумчиво поиграл бровями. – Иначе я не могу гарантировать конфиденциальности наших отношений.
Абу хмуро кивнул, невольно сцепив кисти рук в замок – знак отчужденности и обороны. Ему не нравился этот американец. А может, ему претила собственная роль – просителя, должного унижаться перед совершенно чуждым ему по духу и крови неверным. Только сейчас он остро и неприязненно ощутил всю инородность сидящего перед ним человека, выросшего на другой земле, под другим небом, исповедующего другие ценности, пропитанного пресной, напичканной химией и антибиотиками пищей. Наставник Хабибулла – смуглый,