– Кис-ш, кис-ш, кис-ш
Я встал и замер, словно столп соляной, но опять тихо всё кругом. Тихо и жутко. Да и луна спряталась, будто испугалась подлого шипения. Я постоял чуток и поспешил к нужной мне избе. Вот она. Одно окно чуть приоткрыто. Из-за сереньких занавесок пробивался свет. Другой бы удивился этакому лучу света в темном царстве, но меня это ничуть не смутило. Мой дядя – Викентий Сергеевич около тридцати лет преподавал в школе математику, сначала в областном центре, потом у нас в селе, и был для всех образцом порядка и точности. Никто не помнил случая, чтобы Викентий Сергеевич куда-то хоть на минуту опоздал. Всегда одет с иголочки, причёсан, надушен – хоть картину пиши. Короче, идеал всем и и во всём. Но стоило ему выйти на пенсию, вся любовь к порядку испарилась, словно лужа на асфальте в знойный день. И стал теперь дядя Вик – порядка враг и расточитель. Одевался кое-как, стригся раз в полгода и бороду отпустил чуть ли не по пояс. Он теперь мог весь день проспать, а потом всю ночь заниматься любимым делом. Вот как сейчас, например. А любимое дело его – искать математические закономерности в архитектуре православных храмов. Вот такой у моего дяди случился задор. Казалось бы, чего там искать, все одинаково, но всё ищет и ищет…
Дверь в избу оказалась незапертой, так что и стучать не пришлось. Когда я вошёл в избу, дядя Вик стоял на коленях перед большим листом ватмана и что-то отмерял циркулем. А по полу разбросаны листы с разными математическими вычислениями.
– Поешь там на кухне, – сказал дядя Вик, глянув на меня кое-как мельком, словно расстались мы с ним всего полчаса назад.
Я поел гречневой каши с тушенкой, выпил бокал чая и подошёл к Вику, чтобы переброситься хотя бы парой слов, но не тут-то было. Дядя решительно показал мне на диван в тесной каморке, дескать, ложись и не мешай работать. Пришлось подчиниться. В избе тихо, только ходики чуть слышно стучат – так-так, так-так… И дальний стрекот мотоцикла припозднившегося путешественника – тд-д-д, тд-д-д… Всё дальше и дальше…
3
Когда я проснулся, дядя Вик стоял перед ватманом всё в той же позе и часто чесал циркулем затылок.
– Доброе утро, дядя Викентий, – улыбнулся я родственнику, ожидая ответного радушия, ответом мне стал лёгкий кивок в сторону кухни.
– Ешь там…
Пришлось идти есть. Отзавтракав бутербродами, я попытался ещё раз поговорить с дядей, но опять без особого успеха. После этакой неудачи мне стало малость грустно и захотелось уйти поскорее куда глаза глядят. Глаза поглядели на дверь и я пошёл на улицу. А на улице радостно. Погода