Она знала, что многие из коллег-женщин упрекали её за такую подростковую непримиримость и множество «упущенных шансов» выйти успешно замуж, но её это ничуть не беспокоило. Кроме того, ей нередко завидовали не только потому, что она всегда была востребована в работе, но и потому, что, несмотря на свою далеко не модельную внешность так вызывала симпатию мужчин. Слова «ну что они в ней находят» стали её невидимым шлейфом в обществе дам. Она и сама удивлялась такому своему свойству, тем более, что никогда не стремилась завладеть мужским влиянием или, тем более, «заарканить» кого-нибудь. Больше того, временами она испытывала на себе даже внимание женщин непривычной ориентации. В таких случаях совершенно терялась, из доброжелательной превращалась в раздражительную мегеру и давала такому вниманию решительный отпор. Умом она понимала игры природы и принимала это в других парах, но только если это не касалось её самой. Тут в ней восставало решительно всё, и это порой выливалось в откровенную грубость.
Грубость. Ничто не претило ей больше, чем собственная грубость. Ей это настолько было несвойственно и чуждо, что, когда срывалась, теряла самоуважение. Именно потеря самоуважения заставляла её расставаться со всеми своими мужьями. Все они были достойные люди и всех она вспоминала с чувством благодарности. Расставания давались ей нелегко. Она долго размышляла, пыталась найти какой-то более щадящий выход, оттягивала эту минуту, насилуя собственную суть, но потом в один момент разрывала брак решительно и резко, не поддаваясь ни на какие уговоры к примирению. Даже, не к примирению, потому что с супругами она не ссорилась, а точнее сказать – к возвращению «в семью». На фоне этого её всегдашнего миролюбия разрыв супругам казался диким, ненормальным. Они даже думали, не сошла ли она с ума. Виной всем этим мужским подозрениям было то, что подспудная, мучившая её стезя постоянных компромиссов и страданий не была им видна. Она считала излишним нарушать своими жалобами душевный покой супругов, а они с готовностью не замечали даже тогда, когда заметить их было всё-таки можно.
Рогнеда видела, что разрыв причинял всем её мужьям серьёзную боль, сострадала им, но не возвращалась. Со временем их боль утихала, они обзаводились новыми семьями и жили вполне себе довольно, что лишний раз подтверждало правильность её решения. Тем более, что у мужей оставались о ней добрые воспоминания и она становилась для них таким далёким, но надёжным другом. Однако общения с ними старалась избегать.
Те, кто знали её давно, полагали, что она просто «бесится с жиру». Один муж лучше другого, ну что ей ещё нужно? И если бы она ответила им рязановскими строчками: «Нет на свете печальней измены, чем измена себе самому», они вряд ли её поняли.
Компромиссы, они благоприятны в делах, или в том, где у тебя по этому вопросу – безразличие, если это не затрагивает твою