Тишина. Все опустили взгляды в пол и не решались оправдываться.
– Хорошо, я вас понял. Значит играем по-плохому. Стража! – повысил голос советник.
В дверях тут же возникли солдаты.
– Увести каждого из этих пустоголовых разинь и потенциальных государственных изменников и допросить в моем подземелье! Сейчас же!
Те бросились выполнять приказ. Оставшись в одиночестве, лорд Морнэмир устало опустился в кресло, словно силы покинули его. Вымученным жестом он помассировал виски и прошептал в пустоту:
– Нет, я этого так не оставлю… Я найду изменника, и он дорого заплатит мне за это ужасное оскорбление… своей жизнью.
Долгие часы бесконечных допросов ничего не прояснили. Люди плакали, стенали от боли и умоляли о пощаде, но все как один клялись и уверяли, что они непричастны и ничего не знают. Настоящий виновник ушел безнаказанным и сейчас сидит себе где-нибудь в пабе за кружечкой эля и болтая ногами, весело пересказывает собутыльникам как легко надурил первого человека в стране и главного советника короля. Нет, виновник должен быть найден и жестоко наказан. В назидание остальным. И если Домианос не может найти этого неуловимого негодяя, что ж… Он найдет другого козла отпущения.
– Но ваше сиятельство! – слезно взмолился Оливер, упав на колени перед мужчиной и схватив его за штанину. – Клянусь Единым, это не я! Я никогда бы не осмелился предать вас! И тем более грабить! Как же я мог?! Я весь день был у вас на виду, а потом присматривал за Вермандо!
– Как ты смеешь?! – небрежно стряхнул с себя его руку аристократ. – После всего, что я дал тебе?! После того как подпустил к сыну!.. Вот чем ты отплатил мне за мою доброту и доверие?! Это уже четвертая твоя ошибка, стоящая мне репутации за эти полгода!
– Это не я, не я, ваше сиятельство! Клянусь Богом и своей жизнью! Клянусь своей матерью! Я ни за что бы!..
– Экий бесстыжий безбожник! Не жалко свою бессмертную душу, упоминая имя Божие всуе со своей грязной ложью, пожалей хоть свою несчастную мать! Не желаю ничего слышать! Стража! Увести его! Я скоро присоединюсь к наказанию. – Подарил Оливеру на прощание зловещую улыбку граф и грациозно развернувшись на каблуках, на глазах у застывшей в ужасе прислуге, гордо удалился наверх.
В тот день душераздирающие крики Оливера не смолкали до самой ночи. Советник приказал живьем содрать с него кожу и высечь плетками, а когда он