– Ты погляди до чего живучий! – потрясённо и, как показалось Максиму, виновато пробормотал тот, что сидел рядом.
– Живучий? – язвительно переспросил второй из-за руля. – Не смог вырубить как положено! Он уже копыта должен был отбросить, а вместо этого лежит, моргает, как здоровенький. Теряешь квалификацию!
– Нормально врезал, – смущённо насупился напарник. – Обычно хватало. Видно, у него здоровья выше нормы, вот и не дохнет. Ничего, после водных процедур приобретёт надлежащий вид.
Как ни странно, Максим действительно чувствовал себя хорошо. Не нормально или терпимо, а именно хорошо. Голова даже не гудит, хотя после такого удара по затылку должна была просто расколоться, как перезревший арбуз. Повозился, устроился так, чтобы видеть лица своих мучителей.
– Для чего вам это нужно? – спросил с какой-то детской наивностью в голосе. – Я же и так с вами поехал, по доброй воле.
– А в речку ты тоже по доброй воле нырнёшь? – хохотнул тот, что поближе. – И сам себе камень к ногам привяжешь?
Максим не нашёл, что ответить. Только сейчас заметил, что руки не холодит металл наручников, но взамен всё тело, с ног до головы, опутано верёвками, а к ногам, и верно, привязан здоровенный камень. На фоне всего происходящего показалось сущей мелочью то, что он опять остался без одежды – больничную пижаму с него зачем-то содрали. Хотя, всё верно, – мелькнула на удивление здравая мысль. На теле не должно остаться ничего – ни одежды, ни личных вещей, ни наручников. Любой предмет – это повод для размышлений, зацепка. А зачем для кого-то зацепки оставлять?
– Камень надо было на шею привязать, – ворчливо пробурчал опер из-за руля. – Получилась бы красивая фраза – с камнем на шее. Никакой романтики в тебе, Бородавка! Привязал булыжник к ногам и радуешься.
– Зато посмотри, какой большой, – справедливо заметил напарник, наклонился и ласково погладил шершавую поверхность, и впрямь немаленького каменюки. – Враз на дно утянет. Ничего-то ты не понимаешь, Носатый, в настоящей, мужской романтике.
Он был очень добр к камню, не иначе сам его выбирал и на себе в автобус тащил. С таким теплом в голосе обычно хозяева защищают своего безродного пса от насмешек соседей. Дескать да, уродец, конечно, однако очень умный и верный к тому же.
Максим слушал их неторопливую беседу со смешанным чувством удивления и ужаса. Впрочем, ужас казался каким-то… ненастоящим, точно придуманным. Словно понимает человек, что по ситуации надобно ужасаться, и даже потугами мается, ужас изображает, а всё не то. Видимо потому, что никак не могло в реальной жизни такой ситуации