– Расписку написать? – спросил Гнесианов, деловито пересчитывая оккупационные марки, или «рейхскредиткассеншейн», или РККС, как попросту называли кредитки, выпущенные немцами для территории между Днестром и Бугом.
– Зачем же мне расписку? – усмехнулся Гефт. – Разве мы не доверяем друг другу?
– Баббит вам показать?
– Порядок этого требует… Можете прямо сейчас поехать за баббитом…
– Спасибо, мне в цех надо…
– Как вам угодно, но чтобы баббит сегодня же был на заводе.
Озабоченный, Гнесианов вышел, а Гефт следом отправился на поиски Полтавского и нашел его с бригадой все на той же шаланде. Двигатель был установлен, и механик готовился к ходовым испытаниям.
Вызвав Полтавского на верхнюю палубу, Гефт сказал:
– Давно дожидается обещанная бутылка. Как смотришь, Андрей Архипович, если сегодня, к вечеру? Вино знатное, крепкое, венгерское бренди. На закуску есть баночка бычков…
– До чего заманчиво! – Полтавский проглотил слюну. – А дислокация?
– Знаешь что, пригласи еще Ивана Александровича Рябошапченко! Посидим втроем у него в конторке. Не возражаешь?
– Дело хозяйское! Стало быть, в шесть у Ивана Александровича в конторке. Будет передано!
Увидев возле эллинга инженера Сакотту, Гефт пошел к нему просить машину: надо было срочно поехать «за материалом».
Сакотта разрешил, но потребовал, чтобы к двум часам дня машина заехала за Купфером – он на совещании в дирекции порта у Дорина Попеску.
«Ну что ж, – подумал Гефт, – важное сообщение в двенадцать, к двум машина будет свободна».
Ровно в одиннадцать сорок пять Гефт остановил машину на Болгарской улице возле дома с проходным двором и приказал шоферу ждать. Через второй двор он вышел на Малороссийскую и условно постучал в дверь квартиры Семашко.
Зинаида работала на железной дороге, но в этот день, сказавшись больной, осталась дома и ждала Николая.
Кроме них, в квартире никого не было, но, соблюдая предосторожность, они спустились в подвал и закрыли за собой творило.
Николай зажег лампу, включил радиоприемник. Наушники они поделили, блокноты и карандаши были у каждого.
Наступила томительная пауза.
Боясь пошевельнуться, они вслушивались в наушники, в их тихо шелестящий звук, словно шум морской раковины. Но вот лампы нагрелись, послышался мелодичный звон, легкое комариное пение, затем все явственнее, все слышнее проступал в наушниках отсчет метронома… Тик-так… Тик-так… Тик-так… Тик-так… Эти позывные станции, этот счет времени вызывал ответный взволнованный стук сердца.
Николай посмотрел на часы: было без пяти двенадцать.
Вдруг они услышали звонкий хлопок, точно где-то там, в штурманской рубке страны, сняли с переговорной трубы крышку… И долгожданно