Чёрные, как смоль глаза её, не привычные для северного края, жгли поочерёдно, то Серёжку, то Любашу, выискивая слабое звено.
– Погадай, – решительно протянула Любаша ладошку, – на нас двоих. Жених у меня не скуп, ручку щедро позолотит, – смеясь с лукавинкой, посмотрела на спутника, – всё про тебя сейчас узнаю. От цыганки – то не скроешь, чисты ли помыслы твои.
Та, услышав про щедрость, не скупилась на слова. Про дорогу дальнюю, большие города, верность и настоящую, пронесённую по всей не лёгкой жизни их, любовь. Когда дошла до детей и внуков Любаша не выдержала и так заразительно смеялась, что ноги не держали. Села прямо в снег. И новоявленный жених не удержался, ей ни в чём не уступая. Смеялись до упаду, и в этот день ещё не раз и позже, цыганку вспоминая.
– На, суженый мой, поднимай. Крепче держи невесту, – протянула руку, в вязаной с вышивкой варежке, – зазеваёшься, не задолят уведут.
Цыганка, чудным образом, проломила стену юношеской робости, не оставив времени на познание и сближение, разом накрепко спаяв молодую пару.
Взявшись за руки, не замечая людской поток, огибающий их словно лодочку в тихой заводи реки, с завихряющимся следом, от в восхищении таращащихся, закручивая шеи, редко равнодушных к проплывающей мимо красоте, особенно молодых парней, шли они, не задумываясь, без цели не ведомо куда.
Сгорбленная старушонка насеменила, на проходящую мимо молодость с дюжину крестов, ласково смотря им вслед, что – то бормоча.
Парень, нахально пялясь, лихо, сдвинув шапку на затылок, крикнул сквозь шум толпы:
– Э! Поакуратней краса-девица! Едрить-те в корень шаг направо два налево. Талью – то поломаёшь. Экую – то ещё где жениху будече сыскать.
Толстенная, цвета спелой ржи, до пояса коса. Ярко красные яблочки на щёких от лёгкого морозца. Звонким колокольцем смех. Обвитая в цветах поясом талия осы. Голубые, как отражение неба в Кубене с летним в солнце днём глаза.
Скажите, кто устоит перед всем этим? То – то! Сергей в число их также не попал и сделать с собой, что – либо не торопился, да и что таить-то – уже не мог!
Притормозили у огромного пышущего паром самовара.
– Выполняй отцовские наказы! Посмотрю, не скуп ли суженный, как меня будет содержать, – не жалела, задорила дролюшку Любаша, заливисто смеясь. Видела, что нравится ему, и так ей было с ним сегодня хорошо.
Погревшись с медовыми блинами чаем, устремились на призывный с переборами мелодичный звук.
У прилавка с гармониями, сложенных в три яруса, известный в округе мастер Александр Сафонов хитро рекламировал свой музыкальный с переливами товар. Два сына: один гармошкой, другой тальянкой – с тремя звонкими