– Ой…
– Извините, пожалуйста, – Тимохина мать убирает картофелину и сына за ухо с кровати стаскивает. – Я прослежу. Больше он вас не побеспокоит. Я не знала… отец вдруг решил, что хочет общаться…
– А так не хотел?
– Не особо, – она отводит взгляд, будто стыдясь. – Я думала, они в парк ходят или… Тимофей в прошлый раз игрушку принёс. И врал, что на горках катался.
– Врать своим – западло, – говорю.
И Тимоха обижается.
Надувается.
Да, с детьми сложно, особенно с мелкими.
– Иди, – указываю на дверь палаты. – И подумай…
– Папа… сказал, что так лучше, – он шмыгает носом. – Чтоб мама не нервничала… хорошо же.
Ну да. Папе – определенно. Привести малого, бросить… хорошо. Очень.
– Папа говорить может чего угодно. А у тебя своя голова на плечах должна быть. Думать надо. Ясно.
Кивает.
И руку протягивает робко так.
– Мир? Я… я так… лего оставить могу! Я ж так…
– Какое лего? – вспыхивает мать?
Понятия не имею, но коробка здоровая. Надеюсь, понравится.
– Да нет, это подарок, – руку поднять тяжело, пусть и не ту, которая капельницами сегодня обвита, но вот вторая с трудом отрывается от одеяла. И касаюсь теплых Тимохиных пальцев со страхом… нет, я ж не заразный. И вообще тут стерильно до охренения.
Но вдруг да…
Вдруг что-то случится от этого прикосновения.
– Мир, – отвечаю. И Тимоха убирает руку. – А теперь подожди там за дверью. С мамой твоей переговорим.
– Идём, – Ленка протягивает руку. – Слушай, знаешь, где тут воды взять можно? Пить хочется…
– Там кулер есть…
Ленка наверняка знает. Да и есть у неё, кому за водой сходить. Но уходят. И дверь она прикрывает. А я смотрю на женщину. Обычная. Может, когда-то была красавицей, но красота уход любит. А ей некогда. Она пашет и давно. Устала вон.
– Я… мне жаль…
– За работу очень держишься? – интересуюсь. – Руки у тебя больно хорошие. Иди ко мне.
– Кем?
– Медсестрой. Будешь вон иголки втыкать и за машинками этими следить. Не обижу.
Она вздыхает и качает головой:
– Извините, но… нет.
– Чего так?
Поджимает губы. Неприятно говорить людям, что они скоро сдохнуть. Но и врать она не станет. По лицу вижу. А ведь сынуля Викушин хорошую женщину нашёл. Только, как любой придурок, не понял. Я вот тоже мало что понимал.
– Вам… недолго осталось. А мне… увольняться. И потом куда? Здесь не оставят. Здесь… место для своих.
А этих своих она ткнула носом в грязь.
– Могу… подработкой… ночью, – она вцепляется в свою сумку. – Подежурить… когда своих нет.
– Подежурь, – соглашаюсь. – А малого куда денешь?
– Подруга присмотрит. Мы вместе квартиру снимаем. Они ладят. Да и Тимоха самостоятельный. А деньги мне нужны.
Я это вижу. Понимаю.
И она понимает.
– Что думаешь? – спрашиваю. – Про план твоего бывшего?
– Придурок он…
Ну