Но дома на месте не оказалось. Стройный высокий дубок, росший здесь уже лет двадцать, то есть совершенно неподвластную пониманию ремеза вечность, свалили и бодро чистили от лишних ветвей лесорубы. На соседних деревьях взволнованно щебетали те его родственники и соседи, что гнездились здесь же.
Кособокий селянин, прохаживающийся внизу, распрямился, кряхтя и ворча что-то себе под нос. Заметил на одном из поваленных стволов новое гнездо. Аккуратно отделил от ветки всё ещё дивясь птичьему мастерству. Гнездо было искусно свито из травы, шерсти и пуха, формой оно напоминало детский башмачок. Таких башмачков в его мешке уже накопилось порядочно, подобные птичьи яйца, хоть и были очень мелки, всё же как-то разнообразили привычную похлёбку, придавали интересный аромат, дух, оттенок вкуса. И кроме того – позволяли собиравшему их отлынивать от работы на общей кухне под достаточно благовидным предлогом.
Селянин заприметил «усатого» ремеза. Растерявшись совсем ненадолго, тот, с подлетевшей тут же самочкой, отыскал новую подходящую развилку в ветвях. Добытая шерсть быстро пошла в дело, ловко переплетаемая сеном и палочками. Мужик, присевший за кучей хвороста и незаметный остальным работягам, так и засмотрелся на них.
«Счастливые. Глупые, простые, неунывающие пичуги, – думал он, высасывая очередное маленькое яичко, – даже не умеют грустить. Не осознаю́т, не знают потери. Дерево пало – найдут… тут же нашли другое. Нет гнезда – вьют новое. Святая простота. Совершенно чистая глупость. Не отличимая от седой мудрости. Исцеление в труде, совсем, как бабка наказывала. Иль нет? Какое же исцеление, тут даже и лучше. Нет увечья, нет и нужды исцеляться. – Селянин попытался выпрямиться, но искривлённый позвоночник ожидаемо не́ дал. – А было время, когда и я также пел, прыгал, ни черта не понимал и гадил с лёгкостью, часто и без натуги. Подумаешь, спина. Подумаешь, детишки. – Мужик припомнил мор, унесший семью. Втянул очередное яйцо. Здесь попался мелкий сизый зародыш птенчика, упруго скрипнул на зубах. – Свил бы… тьфу, срубил бы новую хату. Птенцов-детишек опять наделал. Прыгали бы, пели и гадили уже они. Что помешало? Избыток ли разума, недостаток ли глупости? Когда уже не глуп, но ещё не мудр. А летать, да и стоять прямо, уж и не сможешь. Что остаётся, когда осталось так мало?»
Он тяжело поднялся, вертя в руках пустое гнездо, похожее на детский башмачок. Умиляясь и вспоминая, завидуя птицам, неспособным осознать боль потери, побрёл в сторону полевой кухни. Зная, что и на новом дереве ремезам не будет покоя, но и это их не остановит, ведь впереди ещё целое лето и мягкая осень, то есть целая куча времени. Для такой мелкой пташки.
Тяжёлые волокуши взрывали дёрн, продираясь через сырую низину. Грузные волы послушно тянули вперёд, за бровку взрыхлённой глинистой почвы и дальше, до новой лесопилки. Нейт остановил животных, окликнул помощника. Вместе они