А когда остыла зола, хотели люди собрать ее – и тут золотая птица взлетела из пепла. Птица-асаэ прозвали ее, Возрожденная. Не боится огня эта птица – даже сгорев дотла, возрождается вновь. Рождена она душами умерших, не отдавших свободы и гордости, и страха не знает, – значит, и бояться ей нечего. Говорят, красива та птица – золотом и огнем переливается ее оперенье…
Северные дороги
Вечером, когда караванщики отдыхали, приятели часто садились в стороне от общего круга и разговаривали. Когда говорил старший, Йири смеялся и не верил ему, когда заговаривал младший, Кенну хватался за голову и уверял, что Йири в детстве стукнула копытом лошадь – прямо по голове. Странные были у Йири вопросы.
– Ты когда-нибудь видел море?
– Нет. Море – не про меня. Что там? Большая соленая лужа. Там еще штормы, говорят, бывают – брррр. Волны до неба.
– Говорят, голубые тэммоку прилетают оттуда. И ветер дует с Островов Лотоса. Если встать под этот ветер, станешь моложе.
– Ну, мне пока незачем, – подмигивал Кенну. – Да и тебе – что, в колыбели давно не лежал?
– Смешной ты, Кенну. Ты же сам веришь в это. А вслух не желаешь признаться.
– Поживи с мое, повидай, сколько я, тоже станешь таким. Ты не смотри, что я молод. Я за свою жизнь, почитай, треть Тхай-Эт обошел.
– А я и забыл, что ты у нас старичок, опытом умудренный… Или нет, ты – рыжий лис, притворившийся человеком. – Он легонько дергал его за пышный хвост на затылке.
За зиму кожа Йири посветлела слегка, и была теперь золотистой. Он немного подрос, однако самоувереннее не стал, и в толпе был незаметен – молчаливый, то смотрящий вдумчиво, то опускающий ресницы, уходя глубоко в себя.
– В тебе и вправду есть северная кровь. Ты похож на ри-ю, только ты лучше, – говорил Кенну.
– Ты судишь по словам господина Хиранэ?
– Да я и сам их видел, – парень хитро прищурился. – Невысокие, юркие такие, с виду – мелочь, плевком перешибешь. А поди ж ты – как лезут, так хуже мышей напасть.
– Спасибо, –