– Музыка бессильна перед тем, кто отверг её, как и способна вознести любого, кто пожелает быть с нею.
– Ева! Мы живём при помощи музыки, и мы не можем её отвергать, – Рич, пытался посмотреть в глаза королеве, чтобы понять, что творится внутри её души. Тело её выдавало не только внутреннюю тревогу, но и готовность идти на бой любой ценой. Это насторожило его. Он знал её лучше себя. На её теле не было ни одного миллиметра, что он бы не изучил своими руками и глазами. Долгая вражда ещё больше придавала желание отдаться, внутреннему хочу, хотя она не только отвергала всякую близость между ними, но с каждым годом становилась не просто чужой, но и недоступной вообще для короля. Мир менялся и становился неподвластным, мелодия пока ещё жила в замке, но король всё больше предавался тревоге.
– Рич! Не надо мне объяснять при помощи чего мы живём. Лучше давай подумаем для чего?
– Я только что говорил с посыльными. Ты хочешь услышать, что они мне рассказали?
Нет. Мне нечего делать со словами. Она взяла паузу, передохнула, может быть и подумала и продолжила. – Не несущими в себе ответа на мой вопрос: Когда?
– Никогда. Я не буду подставлять целый народ долины ради возвращения лишь одного его жителя. Это было его обычным желанием: спрятать свой страх и прикрыться им как одеялом в зимний день. – Дорогая! Я задыхаюсь от мыслей о прошлом. Я хочу открыть ворота и спокойно вздохнуть для того, чтобы увидеть наше будущее, – Рич опустился перед королевой на колено, как у алтаря много лет назад, будто снова просил её руки. Руки королевы автоматически опустились вместе с телом мужа и, впившись в его плечи, она стала говорить, оставляя место только для согласия короля, но никак не для споров.
– Ты знаешь, я раньше была уверена, что тишина всегда одинакова. Если есть разница, то только в децибелах при помощи них обычно измеряют шум. Никак ни тишину. Она же однородна. Или – есть, или её нет. Но, вдруг… после того, что с нами случилось, – я поняла, что даже в этом я глубоко заблуждалась. Я помню тот день. Когда