Они выпили, Нина выключила телевизор, потянулась, подняв руки вверх.
– Пора баиньки!
Они легли на широкую новую супружескую постель (ее привезли только вчера), на новое белье, все пахло чистотой и свежестью. Нина обняла Дмитрия и зашептала:
– Дим, ты пойми, ведь у меня всю жизнь не было ничего своего. Жила с мамой у приемного отца в его доме, потом в Москву приехала, в общежитии ошивалась, пока тебя не встретила. Все всегда было чужое. И у вас тут тоже, Дима, ты прости. Не моя квартира, не моя мебель.
– А я, а Сашка с Колькой? Тоже чужие? – спросил Дмитрий.
О маме не спросил.
– Да я же не об этом! Я понимаю, не в вещах дело. Своего ничего в каком-то смысле и нет в принципе. И одежда на нас чужая, не шьет же себе никто ничего, и едим все чужое, и мебель тоже не сами делаем. Но я мечтала сделать ремонт и почувствовать – все мое! Наконец-то все мое, понимаешь? Мой дом, понимаешь? Я прямо до тоски этого хотела! И вот он есть. Спасибо, ты красиво соврал. Но я даже без этого счастливая, серьезно. Вот смотрю вокруг, – сказала Нина, уткнувшись в щеку Дмитрия, – и мне все равно, пусть завтра это снесут, но сейчас – мое! Мой дом!
Она помолчала и вдруг засмеялась.
– Ты чего?
– Да сравнение пришло хорошее. Вот ракеты запускают. Они огромные. А в космос летит только верхушка. То есть люди строят, стараются, сколько сил уходит, времени, материала, и все ведь сгорает! Но ведь не даром же?
– Нет. А что у нас вместо верхушки? Мы сами?
– Ну да, наверно. А за маму прости, Дим. Думаешь, я не понимаю? Я такая стерва, если подумать. Прости, ладно?
– Да брось ты. Это меня простить надо. Только некому теперь.
Нина приподнялась на локте, посмотрела в лицо мужу, вглядываясь в глаза.
– И думать не смей. Я такого сына для матери никогда не видела. Столько лет – ни разу ни в чем не упрекнул. Ничем не побеспокоил.
– А если надо было побеспокоить?
– Нет. Не хотела она этого.
Дмитрий подумал, что Нина не права, но не стал с ней спорить.
А может, и права.
Но и Дмитрий прав.
И все по-своему правы.
А еще подумалось, что мама и есть та верхушка, которая полетела в космос, хотя тут ничего не сгорело.
Но могло бы сгореть.
Вот она и улетела – заранее.
Или нет?
Как можно захотеть смерти и, тем более, ее запланировать?
А как можно делать ремонт в доме, который снесут?
И почему он так любит Нину сейчас, именно сейчас? Больше, чем когда бы то ни было.
А ведь она, если подумать совсем честно, взялась делать ремонт, строить свой дом еще и потому, что не чувствовала своим Дмитрия. Он ведь не так уж любил Нину, когда поженились, скорее, согласился с ее любовью. И она это чувствовала, наверно, но приняла, тоже согласилась. А потом устала от его чуждости, поэтому и дом… То есть, получается, человек все делает не для того, для чего ему кажется, а для чего-то другого?
Ничего не поймешь в этой жизни.
Хроника. Февраль
Из