«По обоюдному согласию», напечатанный в феврале 1944 года, имел большой успех. Его персонажи были легко узнаваемы. Читателям было просто поставить на место Билли или Рути самих себя или кого-то из своих знакомых. Америка к этому времени третий год воевала, сотни тысяч мужчин были оторваны войной от своих семей. Жены и подруги жили в постоянном страхе за их жизнь, некоторые из мужчин так и не успели повидать родившихся в их отсутствие детей. Американцы, женщины и мужчины, наряду с радостью узнавания испытывали при чтении рассказа еще и зависть. Они не только сравнивали себя с его героями, но и мечтали оказаться на их месте – тогда бы они, читатели, уж точно бы знали, как правильнее поступить.
Как персонажи Билли и Рути крайне просты, но как раз простота – залог их достоверности. Заурядность реакции на происходящее сокращает до минимума дистанцию, отделяющую их от читателей. Один из самых удачных моментов рассказа – когда Билли читает записку, в которой Рути объясняет, почему она от него ушла. Билли перечитывает ее снова и снова, пока не выучивает наизусть – да так, что может читать ее по памяти даже от конца к началу. Когда Билли читает Рути ее записку задом наперед, он ведет себя глупо, но от этого только сильнее трогает читателя – тем, что и ему тоже дает право на такие же бессмысленно-трогательные поступки. Это умение Сэлинджера предложить читателю его собственный идеализированный образ сообщает его книгам завидную жизненную силу.
В конце мая 1943 года Сэлинджера перевели из Бейнбриджа в Нэшвиль, штат Теннесси, где располагался квалификационный центр американских ВВС. Там по результатам нескольких испытаний начальству предстояло решить, кого из Джерри готовить: пилота, штурмана или стрелка-бомбардира. Сам он не хотел становиться ни тем, ни другим, ни третьим и снова подал рапорт о зачислении на курсы подготовки офицерского состава.
На сей раз рапорт у него приняли, но приказ о зачислении все не приходил и не приходил. Сэлинджер написал в Вэлли-Фордж полковнику Бейкеру письмо с просьбой о помощи и даже съездил в Вашингтон, в надежде найти там протекцию. Но, несмотря на все усилия, его повысили в звании лишь до первого сержанта. В расстройстве он жаловался в письме: «Я страшно хочу стать офицером, а мне этого не разрешают»[96].
Огорчение из-за того, что ему не позволили учиться на офицера, скоро вылилось у Сэлинджера в общее недовольство службой. Ему осточертело сержантское звание, трудно стало мириться с тем, что служебные обязанности отнимают почти все его силы