Лечащий врач мадам Пупар был всерьез озабочен ее состоянием. По его мнению, оно значительно ухудшилось, но Сент-Ив предпочел не сообщать об этом Габену. Он только сказал, что тот может остаться на улице Мюрлен до пятницы, а на выходные обязательно должен вернуться к себе домой.
– Ую-ю, – проворчал Габен, вновь превратившись в Пепе ле Пью. – Хорошенькая самочка скунса!
– Приедет со своими двумя детьми, – закончил фразу Спаситель.
– А меня вон из норки? Фигово, очень фигово.
Подросток и взрослый уставились друг на друга, как в игре в гляделки, – не мигая, с бесстрастными лицами. Сент-Ив сдался первым и выдавил слабую улыбку.
– Габен! Неужели ты думаешь, что я тебя брошу?
– Нет… Но, может, в параллельном мире кто-то уже занял мое кресло-кровать. Окажись сейчас я там, мне стало бы дико плохо.
– Удивительно, как тебе удается, городя чепуху, так отчетливо выражать свои мысли.
– Класс.
На следующий день, 9 сентября, как всегда по средам, когда к Сент-Иву приходили на консультацию дети[8], на маленьком столе пестрели цветные карандаши. В 17 часов он ждал Бландину Карре, девочку двенадцати лет, любимую свою головоломку. Она постоянно двигалась и отличалась недостатком внимания, за что ей прилепили этикетку «гиперактивная». Но Спаситель подозревал, что так проявляет себя скрытая депрессия. Или, возможно, Бландине просто не хватало внимания родителей, которые и после развода продолжали выяснять отношения.
– Бландина? – Спаситель открыл дверь приемной и увидел, что там никого нет.
– Я здесь! – раздался голос откуда-то снизу. Бландина сидела на корточках в углу комнаты. – Наращиваю мускулы на ногах, – объяснила она, поднимаясь. – А то тощие, как спички.
– Самое время.
Увидев, что Бландина подбирает с пола рюкзак, Сент-Ив удивился: неужели у нее сегодня во второй половине дня были уроки?
– Нет, что вы! Но меня отец заставляет ходить в музыкалку. А меня от поперечной флейты тошнит. В среду после обеда детям нельзя делать ни-че-го! А отцу подавай активность! Я и так гиперактивная.
Бландина, с остреньким подбородком и вздернутым носиком, в коротких джинсах с дырками на коленях, с голыми щиколотками, торчащими из давно не белых кроссовок, и в слишком узкой курточке, походила больше на эльфа, чем на девочку.
– Видели, как блестят, – похвасталась она и помахала перед Сент-Ивом руками с обгрызенными ногтями, покрытыми лаком с блестками.
– Nice[9], – похвалил Спаситель, привыкший, общаясь с молодежью, время от времени вставлять английское словечко.
– У меня все с блестками: заколки, ручка, свитер тоже! А отцу не в кайф, он считает, блестки – отстой.
– Все воюешь?
– С отцом? Нет, использую, – откровенно заявила Бландина. – Он купил мне телефон. Не чек плюс ультра[10], как выражается наша латинистка, но и не дешевку.