Священник и Михаил уже вышли из подъезда, когда отец Сергий обратился к семинаристу:
– Миша, а чемоданчик где?
– Ой, это, ну, сейчас принесу, видать, как бы, в квартире забыл, типа.
Парень стремглав бросился в подъезд, а отец Сергий проводил его неодобрительным взглядом, сильно сомневаясь, что такой невнимательный и косноязычный человек сможет сделать карьеру даже на пути белого духовенства. Скорее, проживет всю жизнь в роли рядового иерея, перебиваясь то тут, то там. Кто захочет «спонсировать» такого?
Михаил уже собирался позвонить в дверной звонок, но вспомнил, что старик просил не запирать дверь, так как должна была зайти соседка. Приоткрыв дверь он постучал в дверной косяк, привлекая к себе внимание, но, не получив ответной реакции, двинулся вглубь трехкомнатной квартиры. Комната, в которой находился старик, располагалась в самом конце коридора, и сейчас оттуда доносились голоса. Вначале Михаил подумал, что это работает телевизор, но, прислушавшись, не поверил своим ушам:
– … ну что, старый маразматик, помог тебе твой священник-стяжатель? Молись, читай свою книжонку, а все равно в рай не попадешь. Будут тебя в аду черти драть, как сучку! Так же, как ты со своими дружками девок насиловал в молодости. Или забыл уже?
– Помню, отчего же. Тяжкий грех на душе моей, искренне раскаиваюсь и прошу у Господа прощения.
– Старый дурак! Если тебя изнасилованные не простили, неужели ты думаешь, Господь тебя, насильника, простит, наплевав им в души? Ты у них прощения просил, а?
– Да, как же я у них прощения попрошу, ты же сам знаешь, мы их лиц даже не видели. Со спины подкрадывались, подол платья над головой задирали и завязывали…
– Да знаю я, знаю. Подол задрали, попользовали, драгоценности, бижутерию поснимали и разбежались. А жертве и в милицию не с чем идти. Кто насиловал? Сколько их было? Как выглядели? Они кроме голосов ничего и не слышали.
– Грех на мне великий, – старик перекрестился, вызвав гримасу неудовольствия у собеседника – Каждый день каюсь. У меня, может, потому и детей нет, что грешен я.
– Сколько их через вас прошло, забыл я уже, а, старик?
– Все ты помнишь, нечистый! Восемь женщин.
– Точно, восемь, помнишь, это хорошо… А ответь мне, грешник, почему вы на восьми остановились, неужто разонравилось?
– Чего ты меня пытаешь, лукавый? Сам же все прекрасно знаешь. Когда Лешка, заводила в нашей компании, повесился, перестали мы грех творить!
– Да! Повесился он, старик. И тебе следует так же поступить, чтобы грехи свои искупить. Знаешь, что про это написано вон в той книге? – собеседник кивнул головой, в сторону оставленного иереем Священного Писания.
– Откуда? – старик недоуменно уставился на собеседника, не ожидая, что тот будет ссылаться на Библию.
– «Да