На полевые работы Шатров устремился с желанием. Барачное здание с клетушками комнат на обе стороны сквозного коридора не приглянулось ему с первого дня: неумолчные шум и гам, умные умничают, голосистые вопят. Подселили к двум малоразвитым буровикам: игра в карты и матерщина, распутные девки и спиртное до скотского помрачения, чтоб наутро было весело вспоминать. Переселишься, так познаешь цену покинутого места. Шатров был им чужд, как зелёный гуманоид, никак не столковаться. Снисходить не стал, и взаимная неприязнь перешла в открытую вражду: неизбежный итог различия интеллектов. Выпивали дружки по всякому поводу: знакомый приезжал с вахты, другой отбывал на неё, водились бы деньги. Несмолкаемо ревели магнитофоны, напрягали слух взрывы дикого хохота, беспокоил топот обутых ног по длинному коридору. Под соседней дверью полночи гундосил незадачливый ухажёр: «Лена, открой! Пожалуйста, открой… Ну отвори, а то уйду!..» Непреклонная товарка калякала с подругой. Шатров в смежной комнате невольно их беседы подслушивал. «Журналисты спорят: сколько можно женщине жить в общежитии? Не дольше четырёх лет, заявляет психолог. Потом наступает необратимая деформация. Я здесь циничная стала, переменилась вся. Опять этот зануда канючит!..»
Намереваясь скорее перевезти в Каменск семью, Шатров считал общежитие пристанищем временным. Подачей объявлений в газеты, расклейкой их повсюду он до отъезда на Хвоинку старался насчёт обмена. Пытался арендовать на первую пору комнату либо угол в частном доме. Однако неотложная нужда досадно совпала с принятием очередного скоропалительного закона о нетрудовых доходах. Потенциальные сдатчики квартир до прояснения вопроса молчаливо затаились. Шатров всё же выявил пустовавший частный дом на окраине Каменска, за сорок рублей помесячной оплаты столковался с объявившимся домовладельцем. Дважды переночевал в его пугающем ночными