Мы отвечали и отвечаем суровыми репрессиями на все попытки контрреволюционных махинаций со стороны союзных дипломатических агентов в России, имеющих целью сорвать мирные переговоры.
Мы решительно не видим оснований полагать, что дипломатия Согласия могла бы на почве нейтральной страны оперировать против мира с большим успехом, чем в Петрограде.
Что касается заподозренной г. статс-секретарем «искренности» нашего стремления к миру, то мы полагаем, что в этой области вопрос разрешается не психологическими догадками, а фактами. Искренно стремится к миру тот, кто готов сделать все необходимые выводы из права наций на самоопределение.
Наше отношение к делу мы показали в вопросах о Финляндии, Армении и Украине.[16] Противной стороне остается показать свое отношение хотя бы только на оккупированных областях.
И если г. председатель австро-венгерской делегации, граф Чернин, выражает свое опасение по поводу того, что правительства Англии и Франции предпримут все от них зависящее, «как открыто, так и за кулисами», чтобы воспрепятствовать заключению мира, – то мы считаем уместным разъяснить, что наша политика обходится вообще без кулис, так как это орудие старой дипломатии радикально упразднено русским народом, наряду со многими другими вещами, в победоносном восстании 25 октября.
Все эти заподазривания нас в участии в англо-французских интригах, дополняющие лондонские и парижские инсинуации о наших тайных соглашениях с Берлином, отметаются нами с той решительностью, на которую нам дает право наша политика, руководящаяся не случайными комбинациями, а основными историческими интересами трудящихся классов всех стран.
Если мы, таким образом, не усматриваем ни одного технического или политического обстоятельства, которое действительно связывало бы судьбу мира с Брест-Литовском, как местом переговоров, то мы не можем, с другой стороны, пройти мимо того аргумента, который на вчерашнем заседании не был назван по имени, но который освещает собой все другие аргументы и который с достаточной яркостью был выдвинут в речи г. рейхс-канцлера. Мы говорим о той части речи, где, наряду со «справедливостью и лояльной совестью», имеется ссылка на «могущественное положение» Германии.
Милостивые государи, у нас нет ни возможности, ни намерения оспаривать то обстоятельство, что наша страна ослаблена политикой господствовавших у нас до недавнего времени классов.
Но мировое положение страны определяется не только сегодняшним состоянием ее технического аппарата, но и заложенными в ней возможностями, подобно тому, как хозяйственная мощь Германии не может измеряться одним лишь нынешним состоянием ее продовольственных средств.
Широкая и дальновидная политика опирается на тенденции развития, на внутренние силы, которые, раз пробужденные к жизни, проявят свое могущество днем раньше или позже.
Подобно тому, как