– Судьба, – сказал бы любимый им в детстве артист Михаил Евдокимов.
– Дурак, – говорила ему ласково Галчонок…
– Ну все! – Казанцев в последний раз огляделся к крохотной прихожей и – как был, в спортивном костюме и кроссовках, без копейки денег в карманах, зато с гранатой в руке и черным пакетом в другой – захлопнул за собой дверь. О том, что внутри остались ключи от квартиры, он даже не подумал – возвращаться домой в ближайшее время не собирался.
На лестничной клетке было тихо, как в могиле; рабочий день был в разгаре. Только двумя-тремя этажами ниже доносилось чье-то глухое бормотание, отчего сравнение Федора с засыпанной землей могилой стало еще натуральней.
Зябко передернув плечами, он пропихнул в квадратный люк мусоропровода пакет и придал ему начальную скорость кулаком. Затем, едва подавив в себе желание перекреститься, бросил следом гранату. Бросил правильно, проделав с ней все те манипуляции, которым успел научиться в армии. Взрыв прогремел через положенные три секунды, когда Казанцев уже нажимал на кнопку вызова лифта. О том, что осколки гранаты могут повредить и без того изношенное лифтовое хозяйство, он как-то не подумал. Не отпуская пальца от кнопки, Федор удивленно замотал головой. Глухой взрыв раздался слишком близко, так что на голову крупными кусками посыпалась штукатурка. Лестничную площадку в этот момент ощутимо тряхнуло, а кнопка под его пальцем погасла. Несколько мгновений в ушах звенела тишина, а затем с того же этажа, что и прежде, послышался шум, какое-то буханье. Словно кто-то бился, пытаясь выбраться на свободу. Теперь Федору представилось, что это он стоит у свежезасыпанной могилы, а кто-то рвется из тесного гроба к свету.
Ноги сами понесли его вниз по лестнице. Если бы Казанцев мог представить себе, что слабо завязанный мусорный мешок зацепится одним краем за какую-то железяку, торчащую внутри мусоропровода