– Всё-то вы трёте да моете, пчёлка наша! – и угощал её конфетой или шоколадкой, которая, как правило, оказывалась при нём. Балашов любил сладости и носил их даже в кармане своего медицинского халата.
Санитарок в больнице не хватало: хлопотная, грязная и низкооплачиваемая работа мало кого привлекала. И Птицына, женщина расторопная и усердная, за мизерную прибавку к своему жалкому окладу работала за троих.
– Вы совсем молоденький, а такой душевный и внимательный к людям! – с умилением говорила она Балашову. – Вам бы начальником быть вместо этого… временщика. И будете, уж поверьте.
Птицына как в воду смотрела. «Временщику», как она назвала заведующего отделением, давно опостылел Петропавловск с его туманами, ветрами и пургами. Едва отработав пять лет по трудовому договору, он уволился и отбыл на юг. На его место следовало назначить опытного, с большим стажем работы специалиста. Такого не нашлось. Да и в целом ситуация с невропатологами была такая же, как с санитарками, хотя и по иным причинам. И заведующим отделением был назначен молодой, всего двадцати восемь лет от роду, способный и деятельный Павел Балашов.
Приняв дела, он переоборудовал отделение. Появился кабинет массажа и детская комната, где врач-воспитатель проводил лечебную гимнастику и подвижные игры с маленькими пациентами.
– Здоровые дети очень активны, – повторял доктор. – Значит, для успешного лечения детей больных, особенно вялых и заторможенных, их нужно побудить к активности, а для этого создать условия.
Выходные дни Балашов обычно проводил за городом. С друзьями, а позднее – с семьёй он ставил палатку у речки, рыбачил, бродил в пойме среди ивняка или в светлом березовом лесу, собирая всё съедобное и полезное, что на ту пору давала природа: грибы, бруснику, жимолость, лекарственные травы – кипрей, борщевик, огнецвет, росянку, валериану, крапиву, пырей, змеевик… Травы он сначала запасал для себя, а со временем фитотерапия стала обязательной составной лечения в его отделении. Что дано только людям чутким и наблюдательным, Павел Семёнович был знатоком детских душ. Он изучил и психиатрию, считая, что «зачастую невозможно провести чёткую грань между нервным и психическим заболеваниями».
Его тщеславная мечта сделать важное открытие в медицине незаметно, по крупицам, растворилась в кропотливых буднях. За годы своей врачебной практики он так и не привык к старой горькой истине, что не все болезни излечимы. Как древний, использующий снадобья и припарки врач, так и его коллега наших дней, оснащенный новейшими достижениями науки, время от времени говорит больному:
– Мы сделали всё от нас зависящее, но в данном случае медицина, увы, бессильна.
Понятно, если она бессильна там, где вступал в силу фактор возрастного,