нечистых прихожан!
Господь в умах стал просто
оправданием, для дел чужих –
под маской высшего закона.
Так серые будни
стали серыми днями.
Кто искал правды – тот отпустил.
Кто корыстен, не верен –
дарит свой поцелуй отцу небесному,
что сидит в темнице на узколобой
цепи.
Танец
Здесь никого.
Стоит пластинка на повторе
простого ритма.
Хозяин заведения, закрыв глаза,
слушает свои глухие мысли.
Нету больше преград.
Станцуй для меня историю
своих печальных глаз.
Темнота порока
Среди руин бетона,
среди ночных фонарей:
чье-то эхо грохочет,
гложа эго своё.
Там, в темноте порока,
среди всей толпы зверей,
происходит акт любования
выдуманных масок людей.
Там, за кустами высокими;
там, где кусает смрадом –
обитают ночами пьяни,
что лишились судьбы иной.
В умах живёт лень и глупость,
вялость и грязные зубы.
Там, в темноте порока,
когда-то рождались люди.
За железной дверью
Пьяная карусель
пропахла прошлым
и банальной скукой.
Лучше в тишине
послушать песни
шагов людей
за железной дверью
своих страшных снов.
Иуда
Мучитель животных –
сам мученик с рождения,
распятый явью.
Где сила притяжения
тепла обошла его,
оставив напоследок –
холодные стены бетона
после расстрела.
Дары
Любые дары –
знак сомнений,
диапазон скрытых
подтекстов.
Любой дар –
признак лести,
он жаждет
взаимного ответа,
даже наперекор чести.
Дары –
контракты хитрых,
ушлый ход конем.
Любой дар – это червь,
что порождает сомнения.
Неопределенность
Нить тревоги,
что нашла иголку
в стоге,
вшила себя
в моё пальто.
Я иду в нём
по подворотням,
и мне холодно
даже днём.
Тень сомнения
(куда идти дальше?)
отбрасывает свой
силуэт. Я человек
с туманной целью,
мне идти
неизвестно лет.
Мечты
Среди гор бетона,
сквозь мрак пыли.
Через засаленные шторы –
мечты увиты.
Там запах неба,
да,
там пахнет рассветом.
Воочию где-то,
но не к нам передом.
А мечты эти ярки
и плывёт прохлада.
Так далеко она,
но кажется рядом.
Перед