Я позволяю ему провести себя через главный вход; внутри вместо стен окна, и я пытаюсь представить себе, как тут все выглядит при свете дня: яркое солнце на темном дереве. Но сейчас единственный свет исходит от города. Он нащупывает диммер и прибавляет света, чтобы я могла рассмотреть интерьер. Небезупречно, но уютно. На стенах абстрактные полотна.
Одна из картин приковывает мое внимание. Не могу сказать, изображает ли она любовников и вообще человеческие ли на ней тела. Но она полыхает страстью. Два существа обнимаются, а какая-то непонятная масса из закрученных цветов пытается оторвать их друг от друга. Но они сильнее хаоса; их страсть ярче, чем окружающие цвета.
Роберт подходит, прижимается ко мне. Я чувствую его силу; я чувствую, как его вожделение вжимается мне в спину.
Я гляжу на картину, пока он расстегивает мой пиджак. Мощь полотна заключена в двух обнимающихся фигурах. Только это имеет значение.
Остальное ничто.
Мой пиджак падает на пол.
Он медленно поворачивает меня к себе и окидывает взглядом. Мои соски напряжены и торчат сквозь тонкую, облегающую ткань топа. Он проводит пальцами по краю грудей.
– Ты восхитительна, – говорит он.
Я сбрасываю туфли на каблуке. Теперь мне приходится запрокидывать голову, чтобы посмотреть ему в глаза, но я не против. Моя рука тянется к пуговице моих же брюк, и я легко избавляюсь от них. Я остаюсь в одном скандальном топе.
– Посмотри на меня, – спокойно произношу я.
Он делает шаг назад, его глаза отправляются в неторопливое путешествие по моим ножкам к трусикам, ненадолго задерживаются на груди, поднимаются дальше, к шее, губам, глазам, и пускаются в обратный путь.
– Ты видишь, кто я на самом деле? Или видишь только то, что хочешь видеть?
Он заглядывает мне прямо в душу, на лице отражается понимание.
– Я вижу женщину, которая может быть невероятно авторитарной, и женщину очень уязвимую. Я вижу, что ты настолько же сильна, насколько нежна, поразительна и немного наивна.
– Что еще?
– Я вижу… я вижу, что у тебя есть смелость противостоять своим страхам. А сейчас ты немного напугана, не правда ли?
Я едва заметно киваю.
– Чего ты боишься, Кейси?
Я дрожу, хотя на губах играет улыбка.
– Ты скажи мне.
– Ладно. – Он отходит назад и еще раз ласкает мое тело взглядом. – Ты боишься той стороны самой себя, которая начала проявляться.
– Отчасти.
– Ты боишься того, как сильно ты меня хочешь. Может, ты боишься, потому что сейчас я могу сделать с тобой все, что пожелаю, а ты не сможешь возразить, поскольку знаешь: ты хочешь, чтобы произошло все, что я могу сделать.
Я сглатываю, с трудом. Но не отвожу глаз. Он подходит, пробегает рукой по внутренней стороне моего бедра и сжимает ладонь на трусиках. Между его пальцами и моим клитором только тонюсенькая тряпочка.