Рукопись князя Туманова «Четыре войны русского офицера. Воспоминания в ожидании смерти». Глава «Крым». Написано в Асунсьоне, Парагвай. 1955 г.
В первые два года большевизма Одесса пережила немало страдных дней, а по количеству пролитой крови не уступала Севастополю. Но революционными здесь были только экипажи двух кораблей – «Синопа» и «Алмаза». Особо зверствовали матросы «Алмаза», жестоко убивая офицеров и буржуазию, а «Синоп» всю гражданскую простоял в порту. Матросы за сумашедшие деньги охраняли еврейскую буржуазию города. «Алмаз» же пришвартовался ненадолго и сделался самым страшным застенком большевистских палачей, воспетым в революционной частушке «Яблочко»: «На «Алмаз» попадёшь – не воротишься».
В штабе украинского флота я ожидал увидеть хохляцкое: чубы, жупаны, ой лыхо Петрусь… Но штаб оказался чисто русским. На машинках щёлкали самые обыкновенные Иван-Иванычи без шаровар размером с Чёрное море, а в приёмной ожидали Михал-Михалычи в обычных флотских тужурках, кителях и чёрных выглаженных брюках. Беседы велись на чистейшем русском языке и лишь приказы печатались на украинском, для чего имелся переводчик.
Начальник штаба контр-адмирал Ворожейкин, добродушный и милейший человек, принял меня по-родственному. Расспросив о мытарствах, предложил место штаб-офицера для поручений и я немедленно согласился. В приёмной среди офицеров, ожидавших аудиенции, узнал капитана 2-го ранга Казаринова, моего старого друга по Морскому корпусу. Обнялись.
– Какими судьбами?
– А ты как здесь?
– Командую канонерской лодкой «Кубанец».
– А я получил назначение штаб-офицером. Посоветуй где остановиться, но имей в виду, я небогат, о гостинице даже не мечтаю.
– Давай ко мне на «Кубанец»! Стоим на капитальном ремонте. Каюта найдётся.
Вечером я сидел в кают-компании, ощущая забытое наслаждение неповторимым морским уютом, понятным только опытным морякам, да и служба оказалась необременительной.
В Одессу со всех концов большевистской России под защиту германских и австрийских штыков бежала буржуазия. Город жил лихорадкой, переходящей в пир во время смуты, но днём было тихо и празднично. Одесса-мама блистала нарядными улицами, колоритными вывесками и кожаными меню ресторанов, до отказа заполненных разномастной публикой. В кондитерских Фанкони и Робина чистый русский язык слышался реже, чем на стамбульском базаре, а гостиница «Лондонская» была заполнена буржуазией со всех концов рухнувшей империи. Но с наступлением темноты, когда зажигались матовые шары электрического освещения, в разных концах города, сначала робко, на окраинах, начинали постреливать ружья и револьверы, к полуночи постепенно перемещаясь к центру, а ближе к рассвету на главных улицах взрывались гранаты и раздавались пулемётные очереди. Иногда шли настоящие бои. И так каждую ночь до предрассветных бликов южного солнца.
Первым завоеванием октябрьского переворота было освобождение уголовников из тюрем. Теперь они каждую ночь «трудились на благо революции».