Серж… мне кажется, я по нему очень соскучился, но внутри сам блокирую эти чувства. А Макс на следующий день пришел в новой куртке. Увы, новая куртка была не лучше… рисунки на ней уже пропагандировали какую-то мексиканскую мафию. Но это мы уже опустили. Вообще, казалось немного странным, что я навязывал людям жизнь по моим правилам, а они, будто отдавая долг Родине, слепо им следовали, и количество народа вокруг моей персоны стало уже пугающе огромным. Вот я и надел корону, сжавшую не только голову, но и мою совесть, и здравый смысл до почти невидимой части моего Я. Что тут сказать, я был известен, был лидером, был в каком-то смысле даже страшен, я был счастлив. А рядом со мной в ногу шел мой, уже ставший почти родственником, братом – Макс, который всячески пытался сдерживать мое стремление к разрушениям и постоянно напоминал мне о законах морали, напоминал, что очень важно оставаться хорошим и честным человеком. Некий противовес влиянию Вика. Девушки… да уж, девушки для меня стали вызывать только спортивный интерес. Это весьма удобно, когда человек не в состоянии испытывать в отношениях с ними какие-либо эмоции. Это позволяло с легкостью заменять одну девушку на другую. Тем более что Макс, будучи видным и обаятельным парнем, также имеющим немалый успех у женщин, стал для меня энциклопедией тайн женских сердец. Как там Вик говорил, человек – это объект, от которого тебе что-то нужно. Кстати говоря, с Виком мое общение прекратилось. Прекратилось потому, что я видел в нем уже не учителя, а конкурента. Он уже ничему не мог меня научить, так что от этого объекта мне было уже ничего не нужно. И опять же, я ничего не почувствовал. Казалось, что вся жизнь пройдет в такой безмятежности, в волнах очередных и многочисленных побед.
И вдруг, под конец первого курса, случилось то, чего не было со школьной скамьи. А произошло вот что. Я увидел девушку. И один только взгляд на нее мог заставить меня вывернуться наизнанку и сменить свой окрас в ярко-красный. Я влюбился. Мы даже не были знакомы, наше знакомство и наши регулярные встречи были только в моем воображении. Я снова почувствовал эту, может, даже приятную