«Сата… сата… сата…» – непрерывно повторял зловещий полудетский шёпот на фоне непрекращающегося шуршания мышей снизу. – «сата… сата…»
«…Бред какой-то… Это всего лишь бред…»
И вдруг напротив самого Сашиного уха громкий бас за дверью резко и отчётливо рявкнул:
– Хангаслахденваара!
Рявкнул так, что несчастный Александр подпрыгнул и едва не отпустил дверную ручку из своих дрожащих рук.
– Пошли все вон! – истерически завизжал он, трясясь так, что даже стоять спокойно уже не получалось – началось какое-то постоянное подпрыгивание. – Я сказал: пошли вон, уроды!
И срывающимся жалобным голосом зачем-то добавил:
– Здесь я ответственный квартиросъёмщик…
За дверью громко захохотали, запищали, заулюлюкали, затопали, заскреблись.
– Хангаслахденваара, мать твою! – снова пробасил тот же голос за дверью, и наступила тишина. Наступила внезапно, будто кто-то всесильный выключил в мире все звуки. Александр даже потряс головой, поковырял пальцем в ухе и тихонько произнёс «у-у», чтобы убедиться, что со слухом у него всё в порядке. Затем опять замер, прислонившись к двери и с тревогой ожидая каких-нибудь новых откровений от неизвестного басовитого крикуна.
Но ничто не нарушало тишины, даже обычные звуки воскресного дня не доносились с улицы, как будто квартира и её хозяин очутились в совершенно другом измерении – там, где за пределами стен жилой бетонной коробки нет абсолютно ничего – ни улицы, ни машин, ни пешеходов на тротуарах, ни играющих у подъезда детей,– одно лишь Огромное Серое Ничто.
Паника снова охватила Сашу: он представил, что, возможно, друг Вовка никогда не сможет найти его, потому что в том, реальном мире, квартира сейчас пуста, и в ней никого нет! Некоторое время Володя будет безрезультатно нажимать кнопку звонка, потом, подозревая худшее, вызовет участкового и слесаря ЖЭКа, вместе они вскроют дверь – а там пусто! Он, Александр Иванович Саблин, 38 лет от роду, так и останется в другой, параллельной или чёрт её знает какой реальности, в которой скачут черти, пищат мышата и водится ещё кто-то неизвестный и отвратительный, орущий противным голосом через дверь всякие непонятные слова. И сколько времени удастся продержаться в этой реальности, пока его не распилят бензопилами, не закусают и не защекочут до смерти, или не придумают ещё чего-нибудь забавного для несчастного, затерявшегося в незнакомых мирах писателя – алкоголика?
Лучше не думать об этом…
Стараясь подбодрить самого себя, Саша осторожно кашлянул, снова тревожно замер, прислушиваясь, а затем попытался нервно