– Мой отец с саблей мчался наперерез врагу на белом коне… – начал Сашка.
– Брешешь! Ты же говорил, что он в танке сгорел, – возразил дотошный Витька.
– Ей-богу, не вру. Это же раньше было, до танка. Танк ему потом дали, – выкрутился Сашка.
– А… – примирительно произнес Витек.
– А мой отец на самолете летал. У него медаль за храбрость есть. Мамка говорила, когда я маленький был, – вступил в разговор Коля.
Тут вскочил Женька. Когда он рассказывал об отце, его голос срывался, становился писклявым, как у девчонки. Он размахивал руками, брызгал слюной, глаза его блестели. Говорил он быстро-быстро, глотал окончания слов, будто боялся, что ему не поверят или прервут, не дадут высказаться. Понимали его с трудом. Но догадывались, что Женя считал своего отца самым смелым, самым умным и добрым, потому что он был большим начальником.
Гошка возражал:
– Не начальники на войне главные, а разведчики. Без моего папы ни одно сражение не начиналось. Вот! Он ползком половину Земли прошел. Эх, если бы не мина!…
Помолчали.
– Тебе хорошо, Витек, у тебя сестра здесь. А моя где-то. Я даже не помню ее. Может, она когда-нибудь найдет меня, – задумчиво произнес Гена.
Молчун Гена удивил нас, впервые открыв свою тайную мечту, свою последнюю надежду.
Звонкий голос Витька вывел меня из задумчивости:
– …Меня все равно найдут. Это точно…
Мне бы его уверенность! Мы, девчонки, в похвальбе скромнее, осторожней. У нас все больше:
– Папа погиб. А мама была самая добрая, самая красивая. Может, она не умерла с голоду и найдет меня…
А вот Лиле повезло. Она попала к нам, когда ей было почти четыре года, и помнит бабушку и дедушку. Мы как завороженные в который раз слушаем ее рассказы о том, как они ее баловали, какая красивая была у них квартира. Лиля даже помнит лицо своего папы, хотя видела его очень редко, потому что он был моряком. После таких разговоров мы долго молчим.
Мне нечего вспомнить, нечем поделиться, и от этого я чувствую себя несчастней других. Но это внутри меня. Для девочек у меня всегда имеется в запасе несколько хороших историй из жизни моих родителей. Всем хочется быть нормальными. Никто из нас никогда вслух не сомневался в правдивости рассказов друзей. Это было святое.
Но, чем ближе к школе, тем меньше в голосах надежды, и чаще слышится желание попасть в хорошую семью. А с началом подготовки к школе и эта надежда стала угасать, так как больших детей редко берут на воспитание, потому что их трудно перевоспитывать. А зачем нас перевоспитывать? Разве мы плохие? Не поймешь этих взрослых.
ЛЕДЕНЯЩИЙ УЖАС
Мне идет восьмой год. В это последнее лето перед школой я превратилась в какую-то сумасбродную, абсолютно неуправляемую. У меня появилось много энергии, и я не знала, куда ее девать. Носилась по детдому. Облазила все в округе. Я понимала, что делаю плохо, но чесались руки, ноги ерзали сами собой.
Галя уехала в институт. Практика