Вернувшись в ванную, взбил в чашечке мыльную пену и не без некоторой робости приступил к бритью. Романы про попаданцев не раз пугали перспективой оказаться в прошлом без привычных бритвенных принадлежностей и описывали муки пользования опасной бритвой. Я относился к этим страшилкам несколько скептически, хотя мой практический опыт применения опасной бритвы уходил к подростковым временам, был однократным, и с тех пор я с подобным инструментом дела не имел. Но страхи и в самом деле оказались преувеличены. Некоторое напряжение, конечно, испытывал, брился с преувеличенной осторожностью – и все-таки пару-тройку раз царапнул кожу, однако почти незаметно.
Смыв остатки мыльной пены, я протер лицо одеколоном и прошел на кухню. На столе у стены уже гудел один из двух примусов, и перед ним хлопотала простоволосая седоватая старушка в темной юбке до пят и вязаной кофте. «Игнатьевна… – опять всплыло откуда-то из глубины сознания. – Евгения Игнатьевна Вострикова, вдова часовых дел мастера, моя квартирная хозяйка и единственная обитательница этой квартирки, помимо меня. – Через мгновение сознание реципиента снабдило меня и дополнительной информацией: – В годы Гражданской войны ее, как водится, уплотнили, но недавно прежние жильцы съехали, и чтобы опять не подвергаться принудительному уплотнению бог его знает какими еще жильцами, предпочла сдать одну из двух комнат советскому служащему. Мне то есть».
– Доброе утро, Игнатьевна! – бросил я небрежно. Хотя волновался при этом не на шутку – черт его знает, как они на самом деле-то с реципиентом здоровались?
Она обернулась. Сморщенное, но аккуратное, не лишенное следов былой приятности лицо. Серые, еще не поблекшие глаза, жиденькая коса, закрученная узлом на затылке.
– А, проснулся, соколик, – довольно звонким голосом откликнулась она. – У меня тут как раз чаек поспевает.
– Заварка с меня, – неожиданно для себя самого как-то машинально отреагировал я. Да-а, как вовремя мой, хм, реципиент стал прорезаться.
Присели на кухне, вместе похлебали чайку. Заварку притаскиваю из своей комнаты, безошибочно цапнув с круглого стола емкость из узорчатого темно-синего стекла с завинчивающейся металлической крышкой, а чайная колбаса и кусок каравая серого хлеба в чистой полотняной тряпице нашлись на кухне в шкафчике под окном. И к тому и к другому меня привела то ли вновь память реципиента, то ли собственная интуиция.
После чаепития явственно ощущалась потребность хотя бы на время освободить голову от нервно теснящихся там беспорядочных мыслей, для чего неплохим средством было бы просто пройтись по улице. Кстати, а что у нас на улице? На улице было хмурое серое небо, но в облаках попадались разрывы,