– Фамилию?
– Ёршик в туалете.
– Дура ты,– голос, услышанный мною первым, обиделся.
Заходить за дверь комнаты, где скрылся парень, обливший меня пенным алкоголем, не хотелось. Хотя вероятнее всего сосед, которого я ищу, именно там, в дружной компании. Вон как там интересно: судя по звукам, смотрят футбол, болеют за команду, кажется опять уронили пиво или просто толкнули кого-то под локоть («Осторожнее нельзя?»). А этот, в лампасных трениках, опять рыгнул («Ну хорош, Колян, задрал!»). И грохот перепалки, грозившей перерасти в драку, если бы не вовремя забитый «нашими» гол. Перепалка перешла в братания, бурные объятия и хруст жестяного чоканья банками – за победу.
Я ещё потоптался в коридоре, окутываясь парами пива, женских сплетен и мужского счастья.
Стена увешана разномастными куртками – по сезону и нет. А напротив ещё одна дверь. Опять по правую руку. Видимо, двери по правую руку – особая фишка квартиры номер 94. Или они во всех квартирах по правую руку от входа? Не обращал внимания.
Я постучал. Мне предложили войти. Негромко, но я услышал.
Круглолицый сидел посреди крохотной комнатки, вмещавшей только узкую тахту, заваленную журналами о машинах и девочках, и вращающийся низкий табурет. К табурету обрывком плетёной полиэтиленовой верёвки для мягкости была привязана синтепоновая подушка без наволочки.
– Сосед? – круглолицый сделал несколько оборотов на табурете, и, казалось, он только этим и занимался. На нём были прежние джинсы. Босые ступни отбивали неслышный такт, недавняя футболка валялась поверх журналов на тахте.
Он улыбнулся, и улыбка на широком лице могла бы заполнить всё малое пространство крохотной комнатёнки. От стены до стены. А крутанись он при этом – так и очертить комнату по периметру.
– Стирать?
– Ещё немного, и я начну думать, что ты говоришь только двусложные слова на букву «с».
– Ты слышал от меня и другие слова,– он смахнул широким жестом все журналы с тахты, футболку выудил двумя пальцами из-под завала и надел на себя, затем театральным жестом предложил мне присаживаться, выкрикнув: «Вэллком!» Слога два, но первая буква не «эс»,– добавил он, снижая градус патетики.
В углу высились три башни из книг, каждая примерно до моей груди высотой: Достоевский, Толстой, Чехов – целыми собраниями сочинений; Ремарк, Дюма, Пикуль – разрозненные отдельные тома.
– Бабушкины книги,– хозяин проследил за моим взглядом,– кое-что я читал.
Он добавил это настолько важным тоном, словно низкая степень его начитанности могла отпугнуть меня от стирки.
– Теперь это подставки для посуды,– тут же рассмеялся круглолицый, взял с томика Булгакова плоскую тарелку, слизнул с неё крошки, и вернул на место.
– Кто все эти люди, твои родственники? – спросил я, кивнув в сторону коридора. Я плотно притворил за собой дверь. В комнате круглолицего было тихо и свежо, словно хозяин повесил