Убогий… Вот, словечко-то!!! А, коли разделить его с умом, то получится – «у Бога»…
У «Христа за пазухой»… Так и жил мой герой…
В Боге…
И с Богом…
* * *
Возвращался Юшка из ответственной командировки с крещенскими морозами в подводах и жутким грузом городских впечатлений…
Зимний прозрачный воздух, казалось, остекленел от холода. Даже вдыхать его было больно. Лошади, покрытые сединой инея, ворчали и кряхтели, перетаскивая розвальни через сугробы. Хоть и пусты были сани, но каждый шаг им давался с превеликим трудом. Если бы мыслили они по-человечьи, если могли бы сказать людишкам неугомонным, то прокричали бы:
«Да, сколько можно?! Распрягайте!!! Загоняйте в тёплый хлев!!! И задайте овса столько, сколько с нас потов сошло!!!»
Да, и людишкам не больно сладко было. Версту ехали, две – бежали рядышком с санями. Лютый мороз пробирался в самое естество. Ни тулупы, ни фуфайки-поддёвки, ни валенки самокатные не спасали. Бр-р-р-р-р…!!!
Вернулся обоз до дому к полудню.. 18 декабря 1919 года…
Крестовоздвиженское встречало тружеников столбами дымов из печных труб, огромными сугробами, кристальной синевой небес, да зрелым солнышком, ни граммулечкой не греющим. Да новостями, коих за месяц с гаком накопилось – «Тридцать три корзинки, два ухвата, да кружки половина…»
* * *
Подкатил Юшка к месту дислокации, к церковной сторожке… Спрыгнул с саней, похлопывая себя по плечам и бокам, изгоняя мороз из-под тулупа, выданного властью. Да, вприсядку пошёл, дабы размять затёкшие и околевшие ноги…
Снял рукавицы и шапку, шепча про себя «Отче наш…», глянул на храм, и оторопел…
Над ободранными куполами церкви сияли полуденным светом пятиконечные звёзды…
Замерла рука, готовившаяся наложить крестное знамение…
На шум из сторожки вышел звонарь, ряженный, в битый мышами, полушубок. Корячась по нечищеным дорожкам и щурясь от снежной слепоты, рявкнул он:
– Кхе-кхе! Это кого тут нечистый принёс?!
– Да-а-а… Я это… Ю-ю-юшка… Эт, чё-тако, де-е-е-ется…?!
Кре-е-сты-то, где?!!!
– Кхе-кхе! Где? В п… де…!!!
– Ты-ы… Чё-эт… Ма-а-а-теришься у храма, пу-у-стозвон?!
– Кхе-кхе! Был храм, да нетути… Нынче здеся клуб! А я – не звонарь, а… Как его? Клубом заведующий. О, как! Так новый «голова» назначил…
– Да, кто это… Та-а-кую е-е-ресь со-о-о-творил?!
– Кхе-кхе! Друг твой закадычный. Кирька!!! Он, теперича, сельсоветом заведует…
Метнулся Юшка в храм. Да, и осел в нём бессильно…
Ни образов, ни фресок… Всё забелено желтоватой известью… Вместо «Царских Врат» – сцена и красное полотнище во всю ширь.
И бюст его… Белый-белый… Как снег… Ульянова-Ленина… Посерёдке… Такой же, как на портрете, что привёз с собой Юшка, из Самары. В губернии выдали, и велели дома повесить. На самом видном месте.
Из ступора