– Так не пойдет, – сказал я ему, затем умылся, вздохнул глубоко три раза, сходил в кухню, съел кусок ветчины, а потом еще один кусок помазал майонезом и тоже отправил в рот, прожевывая по пути, я вернулся в постель, проглотил и вскоре уснул.
Во вторник утром я продолжил работу над проектированием коммуникаций аквапарка и, незаметно для себя, до обеда закончил и сдал свою часть работы, но вопреки моему ожиданию, мне не дали премии, и даже не отпустили домой пораньше. «Черт побери, – думал я, – надо было дождаться дедлайна! Как делают все мои коллеги, нормальные люди, – всё время не работать, играть в „Города и герои“ по сети, трепаться да чаёк пить, а в последние двое суток до сдачи проекта сидеть и выдавливать из себя все соки». Наверное, все дело в том, что если ты делаешь сложнейшую работу намного раньше, то она воспринимается начальством как сущая пустяковина, не достойная внимания. Хотя, за такую же по сложности работу, которую я делал не два с половиной дня, а две недели, мне выдали премию в двадцать процентов от зарплаты! Не повторяйте моих ошибок, уважаемый Читатель, говорю я Вам от обиды, больше ленитесь!
«Опрометчиво поступил, олух», – укорял я себя, уходя на обед в расстроенных чувствах. Стоя перед пешеходным переходом в ожидании зеленого цвета, я заметил в облаках темную точку. Я поначалу старался ее не замечать, но всё равно, когда, наконец, загорелся зеленый, я перебежал дорогу и повернул не в кафе, как обычно, а в противоположную сторону. Быстрым шагом я добрался до какого-то двора жилого дома и скрылся под козырьком подъезда. Так я постоял некоторое время, озираясь по сторонам. В это время дня во дворе почти никого не было. Только через дом, в помойке ковырялся какой-то бродяга в грязном зимнем пуховике, да две собаки неспешно прошли мимо меня справа-налево. Успокоившись, я решил выдвигаться, направился за угол дома, и там стоял он! Меня охватило холодным потом с головы до ног.
– Что Вам нужно? – дрожащим голосом проблеял я.
– У нас не получилось позвонить Вам в субботу. Мы Вам сегодня вечером позвоним, – говорил Иван Родионович, стоя ровно, почти по стойке смирно, в том же костюме и в той же шляпе-федо́ре.
Указательным пальцем он медленно коснулся шляпы, а затем также неспешно опустил руку.
– Оставьте меня в покое! – еще более слабым голосом потребовал