– Чхон Иль, Чхон Иль! Я сейчас улечу без тебя! – заклинание сработало – из кустов красной жимолости вынырнул мальчишка в комбинезоне со здоровенной дырой на колене.
– Хальмани1, я боялся, ты ругаться будешь…
– Эх ты, – покачала головой бабушка Кан, – такой пустяк, а мы могли опоздать на встречу. И сейчас ещё можем.
– Летим, летим, ба! Только как же дырка-то?
– Нужна она кому, дырка эта, – фыркнула бабушка Кан. – Беспокойство – это твоя судьба2.
Воздух этой земли
Летели не так, чтобы долго, но успели почитать книжку, съесть пян-се3 с фунчозой4 и курицей, поиграть в самхэнши5 и даже немного поспать. Во всяком случае, Чхон Иль вздремнул, а бабушка Кан, кажется, ни разу не сомкнула глаз, так и сидела, кутаясь в серебряную накидку с цветками гибискуса6, вышитыми тонкими серебряными же нитями. Может, она обиделась, что Чхон Иль загадал слово «самолёт»? Да нет, почему бы. Слово как слово. И стихотворение у бабушки Кан получилось хорошим, хотя Чхон Иль подозревал, что стоило бы немного обидеться:
Самоуверенный мальчик
Может добраться до дальних звёзд:
Летать не умеет пока.
– Ещё научусь! – ответил Чхон Иль на подначку.
– «Самоуверенный мальчик», – процитировала своё же творение бабушка Кан, и сказала, что детям пора немного подремать. Сама она смотрела в окно до момента приземления на космодроме.
– Уважаемые пассажиры, наш беспилотный шаттл прибывает на космодром Байконур, – раздался голос пилота-искина, тёплый и мягкий, как пян-се. – Выход на второй терминал, просим вас не забывать вещи в салоне. Включите ваши коммуникационные устройства, сообщите о прибытии встречающим. Выдача багажа – на выходе из терминала. Спасибо за полёт!
Все зашумели, где-то захныкал ребёнок, требуя свой где-то потерянный счастливый ттакчи7, у кого-то загудел разряженный дрон-носильщик, и бабушка Кан мягко придержала Чхон Иля в кресле, мол, сиди, подождём.
– Раньше, когда до Байконура летали самолёты, – сказала она правнуку, – было то же самое. Правда тогда аэропорт был в другом городе, а оттуда – больше трёх часов трястись на автобусе по пыльной дороге…
– Автобусе? Но он же на воздушной подушке, как его может трясти?
– И обезьяна падает с дерева, внучек. Сколько лет назад, по-твоему, это было?
– Сто?
Бабушка Кан рассмеялась:
– Почти. Мне было десять лет, как тебе, а значит – семьдесят пять лед назад. Тогда мой отец приехал на Байконур, чтобы улететь оттуда домой. А там ждали его мы с мамой. Вот он удивился и обрадовался!
– Зачем вы его встречали?
– Он хромал – получил ранение в бою, ему было тяжело не только нести вещи, но и ходить. И он очень тосковал по нам. «Ещё три дня в разлуке – это как три года», – так он сказал. Весь путь до Чхонджина мы проделали вместе: и болтали, и смеялись, а мама всё кормила его ттокпоками, которые, как ты знаешь, «даже лучше, чем рис»8. Как было не встретить папу? Я не могла остаться дома и изводить себя ожиданием. Ты же и сам знаешь, что ждать – хуже, чем действовать. И гораздо тяжелее.
– Когда ты оставила меня одного в четыре года – помнишь? – я изрисовал все стены, так мне было скучно. Горами, и птицами, и космическими кораблями…
– Как не помнить! Мне пришлось просить у соседей в аренду роботов-уборщиков, чтобы оттёрли твои художества. Но я честно всё сфотографировала и сохранила.
Бабушка Кан обняла правнука и улыбнулась ему в макушку, а Чхон Иль, хоть и не видел этой улыбки, но почувствовал тёплое дыхание, и понял, что бабушка вовсе на него не сердится. К тому времени в шаттле они остались одни, и настала пора выходить, тем более что глазок над выходом моргал зелёным всё настойчивее. Вещей у них – лёгких на подъём, как птицы, – было всего два рюкзака, да и те полупустые. Закинул на плечо, да пошёл: сначала по мягкому пластику шаттла, потом – по ребристой дорожке трапа, потом – по заботливо подстраивающемуся под сердечный ритм траволатору, дальше, дальше, пока мраморные ступени аэропорта не выпустили путешественников на воздух.
На огромной бетонной столешнице – круглой, гладкой, бесконечной – стояли гиганты космоса, корабли колонистов. Узкие и длинные, с соплами глюонных двигателей, похожими на собранные в пучок гигантские чёрные иглы, они выглядели величественно: металлические жирафы, застывшие по стойке «смирно» и протянувшие к небу внимательные морды.
– Уу-у, – сказал Чхон Иль. Больше сказать было нечего.
Бабушка