В общем, в принципе, здесь ситуация не совсем чтоб полная жопа – документы по всем объектам чистые, как бы предъяв от местных нет, со всеми поделились, и как бы договорились. Вроде бы. Позавчера объявились какие-то новые «мы здесь новая народная власть». Как бы послал их, конечно, посоветовал обратиться в международный Гаагский суд; в общем, моих бойцов должно хватить ответить на безобразия. Можно как бы отчалить в Москву решать за главное. Тут на хозяйстве оставлю Кешу Бабуина.
– Кеша, ты тут? – громко гаркнул в дверь.
– Так точно.
– Кеша, я сегодня в Москву, там задержусь на недельку минимум, а скорей всего на месяц, ты тут как бы за хозяина.
– Так точно.
– Не знаю в курсе ты или нет, но Завадский как бы пропал вместе с самолетом, завтра неприятные новости вылезут наружу: в общем, будь готов к возможным волнениям. Дежурство круглосуточное, оружие парням раздай и можешь не собирать вечером по оружейкам. В общем, может, конечно, обойдется, но очень уж хороший повод нас пошатать. Да и в принципе все неспокойно, не дай боже эти майдауны сюда полезут.
– Принято.
– В общем, с местными не рамсить, в стычки не вступать, при непонятках звонить мне, я как бы подключусь.
– Так точно, – ни один мускул не дернулся на его круглом, внешне добродушном, но ничего не выражающем лице.
– Кеша, ты робот; ты вообще понимаешь, что у нас как бы проблемы?
– Так точно, Пал Саныч.
– Кеша, сдай билеты на самолет и иди организуй мне машину с охраной до Москвы.
– Сделаю.
Бабуин тихо растворился за дверью. Несмотря на его немногословность и кажущуюся недалёкость, Кеша был очень хорошо образованным и как бы думающим парнем – в общем, бывший офицер Беркута из Донецка, местный, как бы соль от соли Донбасса. Бабуин – погоняло, в общем, сомнительное, но на самом деле погремуха сложилась как бы от имени и фамилии —Бабин Иннокентий. Именно он как бы управляет силовой охраной завода и держит контакт с местными; уверен, что справится.
Интересно устроена психика человека. Еще вчера ты спокойно летаешь самолетами и даже не задумываешься о том, что что-то может пойти не так, а сегодня, когда катастрофа ударила совсем рядом, по близкому человеку, у тебя развивается жёсткая аэрофобия. Авиакатастрофы всегда вызывали у человека сложные эмоции: страх, горе, недоумение по поводу того, как это вообще могло произойти. Головой ты, конечно, понимаешь, что погибнуть