Верхние лампочки в студии были выключены, в зеркальных стенах отражался только отсвет напольного светильника в виде шара. Восемь пилонов, стоящих в ожидании женских тел, напоминали суровых стражников. Вдруг стало страшно. Я поймала себя на крамольной мысли: мне всё почудилось.
Какие полёты? Какой-такой осязаемый воздух? Я просто городская сумасшедшая. Объяснение очевидное.
Музыка всё лилась и лилась, вводя в какое-то полугипнотическое состояние. Потом к джазу присоединился смех, тонкий, чуть слышный, серебристый, как будто кто-то где-то проверяет прочность хрустальной посуды легкими постукиваниями вилки по стеклу.
Мне стало жутко и холодно от внезапно налетевшего ветра. Я даже покачнулась, но пришла в себя. Да какого лешего! Мне вспомнился мой развод и все, что ему предшествовало. Да какого лешего?
– Сделай вид, что ничего не замечаешь. Замни, забудь, пропускай мимо ушей, если хочешь сохранить брак, – со знанием дела уговаривала меня свекровь.
Она провела полжизни на пороховой бочке, то и дело, прощая супруга за измены. Оттого вид у нее был уже давно не очень, нервы ни к черту, об остальном умолчу, и так – достаточно.
– Да какого лешего! – ответила я тогда ей.
А сейчас в студии с этим же восклицанием я быстро разделась, обдирая пальцы о молнии, крючки и замочки зимней одежды. В одном нижнем белье, чтобы кожей лучше держаться за гладкую сталь, я шагнула к ближайшему пилону и полезла к самому потолку словно дикая злая кошка.
Краем сознания я поняла: в студии замерло время, стихла музыка на середине аккорда и исчез звенящий смех. Меня окружила напряженная тишина, кто-то или что-то внимательно следило за моими движениями.
Я это чувствовала всей разгоряченной кожей. Замерев на секунду у потолка, я зацепилась за прохладный пилон скрещенными в коленках ногами так, чтобы удерживать его только между внутренней стороной бедер. Носочки вытянуты, смотрят вверх: всё, как учила Наталья.
Корпус я медленно опускаю вниз, руки безвольно свисают вдоль пилона. Позвоночник растягивается, волосы откидываются с лица, мои глаза закрыты. Я испытываю блаженство, пилон медленно вращается вокруг своей оси.
Да какого лешего! Ноги соскальзывают с пилона, повинуясь моей воле. Я больше не держусь за пилон. Ничем не держусь. Совсем не держусь. Я вишу вниз головой, параллельно пилону, словно живое подтверждение своего сумасшествия.
Кровь приливает мне к лицу, ноги начинает покалывать, и я как плывущая русалка выныриваю из неудобного положения. Мне больше нравится всё-таки видеть мир не кверху ногами, а как положено.
Я медленно опускаюсь на пол босыми ступнями, разглядывая свое полуобнаженное тело в четырёх зеркалах во всю стену. Мне наконец стали заметны изменения в моем внешнем облике. Руки и ноги словно вытянулись, тонкие, красивой формы. Щиколотки стали точеными от специфических трюков, когда я, сцепляясь с пилоном, крутилась, несведущему