– Синьорина Стреппони, – проговорила она и приветственно кивнула.
– Синьора Верди, – приветствовала в ответ Джузеппина.
– Мне казалось, мы не были представлены… – удивилась Маргарита.
– Я видела вас с маэстро, – улыбнулась Джузеппина.
– Джузеппе очень льстит, что вы считаете его достойным этого титула.
– Осталось не так много времени до момента, когда весь Милан будет титуловать его именно так, уверяю вас.
– Вы очень добры. Отец так долго был единственным, кто не высмеивал его навязчивую идею стать лучшим миланским композитором, а теперь…
– Ваш отец и вы, как я полагаю.
Маргарита улыбнулась. Она смотрела на Джузеппину, пытаясь уловить хотя бы малейший знак неблагополучия, и не находила его. Спокойствие и гармония, уверенность и обаяние в каждом жесте, в каждом слове, в каждой интонации.
– Позвольте выразить вам признательность, синьорина. Супругу очень повезло работать с импресарио Мерелли.
Джузеппина посмотрела в сторону фонтана, у которого Мерелли о чем-то беседовал с тем самым щеголем в пурпурном камзоле, что недавно флиртовал с Джузеппиной.
Импресарио вел разговор в совершенно дружелюбной манере, но щеголь почему-то выглядел как человек, которому угрожают. Эта картина заставила Джузеппину улыбнуться и покачать головой.
– Его называют, – сказала Маргарита, проследив за взглядом Джузеппины, – властелином миланской музыки, способным вершить судьбу любого музыканта Италии.
Джузеппина усмехнулась и посмотрела на Маргариту.
– Его главная обязанность как генерального инспектора Императорского и Королевского театров – открывать дорогу молодым талантам, – ответила она.
Вечером того же дня генеральный инспектор Императорского и Королевского театров в домашнем халате сидел за небольшим столом из красного дерева в обставленной с идеальным вкусом просторной спальне Джузеппины Стреппони, курил трубку и увлеченно работал с контрактами предстоящего сезона. Полунагая Джузеппина, ничуть не менее прекрасная, чем в пышной обертке дорогих нарядов, отдыхала на шелковых простынях широкой кровати. Перебирая пальцами перламутровые бусины, она в глубокой задумчивости разглядывала браслет из речного жемчуга на своей руке. Мысли Джузеппины были где-то очень, очень далеко.
– Вынужден в который раз признать, что у тебя чрезвычайно проницательный взгляд, моя дорогая. Я подумываю о контракте с Верди еще на две оперы в следующем сезоне, – проговорил Мерелли, не отрываясь от бумаг.
– Хм… – протянула она. – Он и правда совершенно бесподобен.
Мерелли понимающе усмехнулся, выпустил пару клубов дыма и сделал