Петербургскому фольклору известны и другие подобные случаи. Они не столь драматичны, но при этом не менее характерны. Так, однажды во время христианской Пасхи, когда весь двор присутствовал на богослужении, царь целовал собравшихся, повторяя безостановочно: «Христос Воскресе! Христос Воскресе!» Рассказывают, что, проходя мимо караула, государь с этими словами поцеловал солдата и, к своему удивлению, услышал в ответ: «Никак нет, это неправда». Оказалось, что часовой был евреем.
Постепенно центр еврейской жизни в России перемещался из средневековой Вильны и новой Одессы в Петербург. Если верить городскому фольклору, Петербург гордился своей многонациональностью. Вот только один исторический анекдот о веротерпимости в русской столице. «Вообразите, – говорил он, – что пять или шесть человек идут в воскресенье вместе и разговаривают дружески; дойдя до Невского проспекта, они расходятся все в разные стороны, уговорясь в тот день обедать или быть ввечеру вместе. Все они пошли к обедне, но только один идет в русскую церковь, другой в лютеранскую, третий в реформатскую и так далее. Все они были разных вер». И добавляет, по словам П. Свиньина, в чьем пересказе мы передаем этот исторический анекдот: «Сие согласие между разноверцами не приносит ли отличной чести русскому правительству и характеру россиян». На масленичных и пасхальных гуляньях на Марсовом поле или Адмиралтейском лугу балаганные деды, неторопливо раскручивая бумажную ленту потешной панорамы с изображениями различных городов, бойко слагали рифмованные строки, в которых евреи упоминались непременно в ряду других национальных меньшинств, населявших столицу Российской империи:
А это город Питер,
Которому еврей нос вытер.
Это город русский,
Хохол у него французский,
Рост молодецкий,
Только дух немецкий!
Да это ничего – проветрится.
Ему вторил другой балаганный затейник с накладной бородой и хитроватой улыбкой:
Черной речкой немцы завладели,
В Павловске евреи засели,
А с другой стороны чухонские иностранцы —
Господа финляндцы.
Достаточно напомнить, что, если в 1826 году, как мы уже говорили, в Петербурге насчитывалось всего 248 человек еврейской национальности, то в 1869 их было 6 654, а в 1881-м в столице насчитывалось 16 826 евреев. С годами их количество неуклонно росло, и к 1917 году составило около 50 000 человек.
Между тем процесс этот сопровождался различными, порой совершенно абсурдными ограничениями. Так, например, Сенат почти одновременно издал два взаимоисключающих указа. По одному из них, в Петербурге имели право жить фармацевты, но только до тех пор, пока не становились торговцами. По другому – евреи-торговцы могли селиться и жить в Петербурге, до тех пор пока не поменяют своей профессии. Следы